Паула Хен
32 рассказа
ответь зачем ты так смотришь?
<...> я каждую ночь вижу твоё лицо. однажды мне показалось, что я забыла твои черты, но после мы вновь повстречались во снах. это каждый раз подталкивает к грани. не может не подталкивать, когда дело касается тебя. когда резко распахиваешь глаза и ненавидишь рассветы, что играют лучами…
я вижу себя в твоих глазах
иногда мне кажется, что бог отдал тебе все, что у него было: синеву океана, бушующего под властью стихии, серость ноябрьского неба, признающегося в любви осени, холод первого снега, накрывающего дороги пушистым ледяным одеялом и остроту металла, которым можно изранить душу и сердце, напарываясь на…
эксперимент номер пять
я была твоим экспериментом. ты назвал меня «испытание номер пять». по одному на каждую женщину, испытывая на них свой характер, как испытывают атомную бомбу, вынуждая океан бушевать, а китов выбрасываться на безводье. я стала двадцать четвертой. последней. ведь, по всем канонам круглых дат,…
с бутылкой виски и поцелуем
день 123 ее обнаженная кожа блестит от пота в приглушенном свете свечей, расставленных по периметру тесной комнаты. в наших венах текила, а разум затуманен выкуренной самокруткой, в которую мы не один год прячем марокканский гашиш. я прокладываю дорожку из соли по ее солнечному сплетению к груди,…
кладбище разума
— это же бальмонт! — нет! это шекспир! только у него такая глубочайшая чувственность. в ней тонешь. мы сидим на нашем балкончике, и я ощущаю тепло ее колена, соприкасающегося с моим. мои мысли далеки от бальмонта, пушкина и ее любимого кроули, создателя карт тота, с которыми она умели обращалась,…
призраки прошлого
мой доктор твердит, что тебя нет: я верю ему, ты — мой самый фатальный бред. он любил красное белье на ее бледном теле, подчеркивающее каждый плавный изгиб. скользил по нему пальцами, они тонули в углублениях ее ключиц, срываясь вниз, пока он носом рисовал на ее шее прямую, опьяненный ароматом ее…
любовь умирает в титрах
я буду обнимать тебя до переломов. чтобы и душа почувствовала. мне кажется, что я почти ничего о тебе не помню. только помню, как первый раз тебя увидела: твоя нездоровая худоба, твои тонкие пальцы, которые напоминали мне щупальца, готовые все из меня выгрести, включая душу. вообще, так и…
посчитаешь со мной до десяти?
в моей голове — звери, они бы тебя съели, если бы я разрешил. (с) джио россо. твоя любовь пожирает меня изнутри — перекатами и переливами, самыми сложными рифмами и изощренными пытками, голодными адскими псами, живущими в хрупкой клетке из моих рёбер, отделяющими плоть от белёсых костей. мой…
любовь, смерть и мечты
никаких поцелуев, только касания. даже не так – никаких касаний.* раз — его ладонь скользит вверх, минуя точенный выступ ребер, аккуратно выпирающих, натягивающих бледную кожу, когда она выгибается до какого-то мнимого хруста в позвоночнике, словно его прикосновения жалят, выгрызая куски горячей…
почему мы падаем?
серебро и мёд. есть любовь, которая вынуждает твоё сердце гнить, прорастая в организме безжалостным сорняком, порабощая всю твою суть. метания между тем, что правильно и что нет, горечь жестких слов, перекатывающихся на языке, битая посуда, которая рваными ранами остаётся на коже. ты в вечных…
садист
от всех обид, от всей земной обиды служить тебе плащом. (с) марина цветаева, 1921 год я не любила нашу квартиру в монреале. в ней ты срывал мое дыхание с нормальной частоты и заставлял задыхаться. в ней панорамные окна бесконечно смотрели на главную трассу, раскинувшуюся серовато-синей широкой…
февраль
— какая вы на вкус? — спросил париж, пристально смотря. — как наваждение, — ответила я, поглаживая ножку бокала. как революция, настигающая открытым огнем в феврале, как кровавый блицкриг, который заканчивается, не успев начаться. как пепел первой выкуренной marlboro, который останется на пальцах,…
беседа двух душ
любовь зарождается в беседе души с душой. мы встретились внезапно, как наступает рассвет в бессонную ночь: летний, переливающийся всеми оттенками-полутонами розового, как ее платье в тот день, и красного, как помада на ее губах, которую я съедал за год по полкило, но это меня ничуть не смущало,…
чувствовать, как дышишь
встретив тебя я уверовала все то, до чего мне раньше не было никакого дела, потому что мир обнищал, обезумел, безбожно простыл, когда я у него украла тебя, обретая нового бога. непостижимое слияние душ — ты для меня божество и самые жаркие уголки ада, когда дыхание сбивается от фантомных…
эрос
на твоём столе всегда покоилась фотокарточка, на которой мои руки крепко обнимали тебя, — вечные объятия, которым не было суждено разомкнуться, если только не разорвать фото на две неровные части, но мы по-прежнему останемся слитыми воедино, проникающие в друг друга. отчётливо помню тот вечер в…
ecriture
this is how i show my love. твои руки напоминали сочную апрельскую траву — они переносили в беззаботное детство, где липовый цвет и сладкие сны. я постоянно хотела весны, и ты дарил ее мне, окутывая первыми лучами. мы целовались в парках, ходили в кино, ты читал маяковского наизусть, мы готовили…
прощай, солдат
«я останусь курить на перроне, обойму патронов запью аперолем». ты пахнешь землей. свежей почвой, пробудившейся от зимнего сна. мне хочется зарыться в тебя, в твою самобытность, необъятность, раствориться в твоей животворящей влаге, потому что в тебе слишком много талой воды, заполняющей организм.…
заметался пожар голубой
знай, ты – навсегда.* в душевой кабинке клубился пар, но даже это не помогало замерзшему после январского мороза телу согреться. темные волосы, становясь мокрыми, липли к спине, тяжелея и норовя попасть в глаза. он еще не успел вернуться с работы, но я ждала его с минуты на минуты, желая перед…
ядовитый цветок
«может, протрезвею. поскулю, перестою помпею. ты хочешь знать, как я? серьезно? спроси у галилео галилея. или у мёртвого, но нашего апреля. в петле я без тебя. в петле я». (с) белинда наизусть наша любовь — проклятие хиросимы, выжженные поля, ненависть и боль в одном флаконе, что преподносят в…
кармен
твой кольт мой ласкает висок. она была моей кармен. я называл ее так и видел в ней дьявола. в ней не было безупречности, но вместе с тем женщины завистливо смотрели на неё, а мужские сердца самовольно нанизывались на острие ее тонких шпилек. она никому не принадлежала — только себе, но умела одним…