Десять минут до Приозерска

Дорога на Приозерск, после Сосново — сосны стеной, асфальт неровный, машину потряхивает на стыках. Он держит руль спокойно, как всегда, скорость привычная, ровная.

Не помню, с чего началось. Может, с того, как он положил руку мне на колено на светофоре ещё в городе и не убрал. Или с того, что радио замолчало между станциями и стало слышно, как он дышит. Я смотрела на его руки — на руле, спокойные, уверенные — и вдруг внутри что-то потянуло, тёплое, тянущее книзу живота. Захотелось эту уверенность сломать.

Я расстегнула ему джинсы прямо на ходу, не спрашивая. Он на секунду сбился с ритма — машина чуть вильнула, потом выровнялась.

— Ты что, — сказал он не то с укором, не то с одобрением.

Я не ответила. Взяла в руку — уже полутвёрдый, тёплый, наливающийся под пальцами, — и начала медленно. От одного ощущения его в своей ладони у меня самой пересохло во рту, а между ног стало тяжело, влажно, будто тело само отвечало на то, что делали руки. Он молчал, только костяшки на руле побелели.

Я подстроилась под тряску машины — рука двигалась в такт неровностям асфальта, и от этого получалось рвано, неровно, по-настоящему. Мне нравилось смотреть, как он твердеет полностью, как кожа натягивается, как на головке проступает первая капля — я размазала её большим пальцем, и он глухо втянул воздух сквозь зубы.

Я наклонилась ниже, взяла в рот. Тёплый, плотный, с солоноватым привкусом, пульсирующий у самого нёба каждый раз, когда машина подпрыгивала на кочке. От этого у меня самой сводило низ живота — я сжала бёдра, потёрлась ими друг о друга, ища хоть какого-то трения, хоть какого-то облегчения того напряжения, что скопилось внутри. Одной рукой я держала основание, другой упёрлась ему в бедро, чувствуя, как под джинсами напрягаются мышцы.

Он одной рукой вцепился мне в затылок, не направляя, просто держась, будто это единственная точка опоры. Дыхание у него сбилось, стало короче, чаще.

— Приозерск через десять минут, — сказал он хрипло, глядя на указатель, и тут же добавил: — не останавливайся.

Я и не собиралась. Чувствовала, как он весь напрягся, как под губами всё стало твёрже, натянутее, как дыхание превратилось в судорожные, короткие вдохи. Он кончил, когда лес расступился и впереди показался указатель поворота — резко, толчками, с коротким стоном, который заглушил урчание мотора. Я проглотила, чувствуя тепло и тяжесть внизу живота, которая никуда не делась — наоборот, стала острее от того, что досталось только ему.

Машина держалась на дороге ровно, будто ничего не случилось.

Я откинулась на сиденье, вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на него. Он улыбался — той улыбкой, которая появляется только после.

— Надо чаще ездить в Приозерск, — сказал он.

Я промолчала, только сжала колени плотнее — знала, что до конца поездки мне придётся терпеть.