ступенька 4. В школе
В Фрунзе мама приобрела дом с маленьким садом, где росли три крупных вишни и яблоня. В самом конце участка, за вишневыми деревьями, находился небольшой сарай для скота.
Дом состоял из трех комнат. Две из них имели окна на улицу, а третья располагалась во дворе и имела отдельный вход из сеней. Самая большая комната служила проходной к меньшей. У двери этой комнаты справа стояла печка с чугунной плитой на две конфорки, которая обогревала все три помещения. Напротив печи слева от входа находилась двуспальная железная кровать, а у окна — другая, меньшего размера. Возле другого окна располагался большой деревянный сундук с железными обручами. Посередине комнаты стоял стол, который использовался как кухонный и обеденный; за ним Витька делал уроки после того, как пошел в школу.
В первый класс Витька отправился осенью 1944 года, как положено — первого сентября. Их сосед по квартире поляк дядя Марек соорудил ему крепкую сумку из брезента с лямкой для удобства ношения через плечо. Кроме того, он сшил великолепную куртку из коричневого пиджака папы, на лацкане которого был значок «Ворошиловский стрелок», с наклонными карманами в стиле Владимира Маяковского — героя картинок из книг папы на этажерке в Лузино.
С течением времени Витька начал привыкать к школьной жизни. Хотя до школы было довольно далеко, по пути встречалось множество интересных вещей! Существовало два маршрута для прогулки в школу: выходя со двора на улицу, следовало повернуть направо и пройти по мощеной улице Токтогула семь кварталов до улицы Атбашинской (в будущем её переименовали в улицу «Молодогвардейцев»), где текла шумная речка Атбашинка. Чтобы добраться до школы на противоположной стороне улицы, нужно было повернуть налево и пройти еще квартал до моста.
Можно было, выйдя из калитки и повернув направо, перейти улицу Токтогула и пройти до Пионерской. Там снова свернуть вправо и, не отклоняясь, двигаться к мосту через реку Атбашинку. Улица Пионерская, в отличие от Токтогула, имела асфальтовое покрытие, что не было характерно для многих улиц города. В тот год, когда Витька пошел в первый класс, даже на главной улице от кинотеатра «Ала-Тоо» в сторону Пишпека асфальт заканчивался всего в двух-трех кварталах от кинотеатра.
Школа находилась в большом трехэтажном кирпичном здании красного цвета и была окружена высоким глинобитным забором. Рядом располагалось еще одно здание с таким же забором — это была школа для девочек. Забор между двумя школами был весь усыпан отверстиями разных размеров. На переменах, пока младшие классы бегали по просторному двору, играя в догонялки, старшеклассники собирались у забора и заглядывали сквозь проделанные дыры, весело переговариваясь.
Однажды Витька заметил одно свободное отверстие и решил выяснить, что так привлекает внимание старших ребят. Заглянув внутрь, он не увидел ничего особенного: девочки просто бегали по двору — неужели это интересно? Однако его внимание привлекли две девочки: одна была в ярком платье, а другая — в черном с белыми горошками. Они тихо о чем-то разговаривали и подошли почти вплотную к забору. Теперь Витька мог расслышать их разговор.
- «Да ты что, Натка! Не может быть!» - с недоверием произнесла девушка в ярком платье.
- «Не веришь? Посмотри!» - радостно ответила девочка в черном платье. Она слегка наклонилась, зацепив подол, и приподняла его так, что показался даже живот.
- «Ну как? Видишь?» - воскликнула она, широко расставив ноги.
Она почти стояла лицом к забору, и Витька увидел знакомую по приключениям с Айчурек и Таней девичью щель. Но на этом животике у нее уже начали пробиваться редкие волоски.
- «Видишь?» - снова торжествующе произнесла девочка в черном платье в белый горошек. Одна рука скользнула вниз по животу, пальцы легли на нежные волоски, а затем потянулись чуть ниже. Указательный и большой пальцы схватили несколько волосков и аккуратно потянули их вверх, демонстрируя их длину.
- «Видишь?» - повторила она снова.
Девочка в ярком платье недоверчиво протянула руку к подруге, провела пальцами по её лобку, словно проверяя на ощупь, и тоже поймала пучок шелковистых волосков, дернув их.
- «Ты что делаешь!» - возмутилась девочка с волосками: «Больно!».
В обеих школах прозвучали звонки, призывающие учеников в классы. Девочка отпустила подол платья и несколько раз расправила его руками перед тем, как броситься к школьным дверям. За ней устремилась её подруга. Витьке тоже нужно было поспешить на урок.
Дни медленно сменяли друг друга. Утро начиналось с глубокого гудка, который раздавался над городом, сигнализируя о том, что пришло время собираться на работу или в школу. Этот гудок звучал около шести часов и продолжался не менее двух-трех минут — это был звук «шестидесятого» военного завода. Тем не менее, никто в городе не обсуждал, почему завод называется военным и что именно он производит. Даже среди всех мальчишек разговоры о продукции этого завода не возникали. Правда, иногда на станции можно было увидеть открытые платформы, заполненные до краев стреляными патронными гильзами. Они блестели и не имели следов ржавчины. Если залезть на одну из таких платформ и покопаться в гильзах, можно было найти немало целых экземпляров с неповрежденными капсюлями. А если взять такую гильзу и ударить ее об камень другим камнем, она издаст громкий треск. Особенно увлекательно было складывать цепочку таких гильз с нетронутыми капсюлями на железнодорожные рельсы и прятаться в кустах в ожидании поезда. Ожидание приносило радость от пулеметной очереди хлопков под колесами паровоза.
…Но все проходит со временем. И зима с её слякотью закончилась; дождь смешивался со снегом, а снег — с дождём. Наступил апрель. Высокие стройные тополя, раскидистые карагачи и акации покрылись свежими листьями. Всё вокруг стало зеленым. На высохших после зимней грязи улицах мальчишки активно играли в киргизскую игру «альчики», чижика или лапту, демонстрируя мастерство обращения с «лянгой». Либо устраивали гонки с металлическими обручами, снятыми с кадушек; эти обручи приводились в движение специальным крючком из стальной проволоки толщиной два или три миллиметра.
1945 год настал. Вдали, где-то далеко, все еще бушевала война. В трехэтажном здании школы, расположенном всего в двух кварталах от дома Витьки, находилось военное училище. У входа, который не был огорожен забором, в перерывах между занятиями толпились курсанты в зеленых формах и тяжелых ботинках с обмотками. В воздухе витал резкий запах махорки.
Иногда соседям приходили «похоронки», и в такие моменты на улице звучал гробовой молчок: ребята переставали играть, никто не крутил обручи и не стучал «альчиками», не слышно было восторженных криков победы — лишь тихие разговоры о своих детских делах на склонах арыков. Все понимали: дядя Коля больше не вернется и не поможет вырезать из дерева «наган» или «казацкую» шашку. Но проходило время, день-два — и шумные игры возобновлялись.
В один солнечный майский день (Витька даже не задумывался о том, какой это был день — понедельник или четверг) заводские гудки раздались во внеурочное время и долго звенели над городом. По улицам разнеслось радостное сообщение: «ПОБЕДА!!!». Противная война закончилась! Все жители бросились на улицы. Двери всех кинотеатров и клубов распахнулись настежь; сеансы шли без остановок. Мальчишки и девчонки после сеанса в «АЛА-ТОО» мчались в меньший кинотеатр «Хроника», а затем стремительно направлялись в Дубовый парк смотреть, что показывают в «Художественном». Не забыли они про кинозал в Доме офицеров и клуб КГБ, который открыл свои двери для всех желающих в этот знаменательный день.
* «Альчики» представляют собой аналог русских «бабок» — кости, извлеченные из коленных суставов домашних животных. Однако если «бабки» берутся от крупного рогатого скота, то «альчики» сделаны из овечьих костей.
** «Лянга» — это пятак с пробитым отверстием, в который вставляется пучок длинной шерсти. В итоге получается нечто похожее на волан. Игроки в «лянгу» используют ноги, подбрасывая ее вверх. Игра ведется на счет: побеждает тот, кто дольше всех удерживает «лянгу» в воздухе и выполняет большее количество подбрасываний. Самым сложным моментом было уговорить какую-либо собаку дать отрезать кусочек шерсти с ее хвоста для игры.