Осмотр у проктолога

Нам с Верой слегка за тридцать. В браке шесть лет. До меня у неё было двое мужчин, у меня — некоторое количество женщин. Наш брак похож на хорошо отлаженный механизм: иногда поскрипывает, но в целом — греет. В постели стараемся не застаиваться: игрушки, ролевые игры, лёгкий бдсм. Но есть одно табу, которое Вера охраняет с упорством пограничника. Её попа. Точнее, вход в неё. Мой палец — пожалуйста. Мой язык — ради бога. Но член — ни-ни. «У меня там всё узкое, мне страшно, больно, давай не сейчас». Я не давил. Ждал. Иногда мы фантазировали вслух перед сном: я шептал ей, как было бы горячо, если бы кто-то третий, опытный и терпеливый, впервые взял её туда. Она краснела, возбуждённо хихикала и быстро кончала от этих разговоров. Но дальше фантазий не шло.

А потом случилась районная поликлиника и талон к проктологу.

У Веры уже пару месяцев были неприятные ощущения — ничего криминального, геморрой не выпадал, но тянуло и зудело. Наш семейный знакомый, старый хирург, сказал: «Пусть сходит к Кузьмину в двадцать четвёртую поликлинику. Старый циник, но дело своё знает. Лучше перебздеть, чем недосмотреть». Вера записалась. Талон дали на вторник, обеденное время. Я как раз не мог её отвезти — завал на работе. «Сама доеду, не маленькая», — отмахнулась она.

Утром надела своё летнее платье на молнии спереди — скромное, чуть выше колена, бежевое. Под него — белые кружевные трусики и лифчик без поролона, чтобы в жару не париться. Босоножки на низком ходу. Волосы в пучок. Выглядела как выпускница пединститута.

Поликлиника оказалась убитой. Коридор узкий, краска пузырится, пахнет хлоркой и старой картотекой. Проктологический кабинет — в тупике на втором этаже, рядом с рентгеном. Очереди нет. Вера постучала, ей открыл сухощавый мужик лет под шестьдесят в очках на кончике носа — Кузьмин. За ним в кабинете она разглядела ещё троих. Молодые, в коротких белых халатах, надетых поверх гражданского. Интерны с кафедры. Кузьмин буркнул: «Проходите, это студенты. Не возражаете? » Вера хотела возразить, но он уже захлопнул дверь.

— Раздевайтесь за ширмой. Снимите всё ниже пояса, трусы тоже. Ложитесь на левый бок, ноги подожмите к груди. И расслабьтесь. Я предупрежу, когда выходить.

Ширма — тряпка на каркасе, не скрывает почти ничего. Вера стянула трусики, аккуратно повесила на крючок. Платье задрала до талии. Легла на кушетку лицом к стене. Холодно. Сердце колотится. Стыдно. И — она сама себе удивилась — немножко влажно между ног. Страх плюс беззащитность перед неизвестными мужчинами включили в ней какой-то древний тумблер.

Кузьмин вышел из-за ширмы, пригласил интернов. Их было трое. Высокий блондин с широкими плечами — Женя. Крепыш с восточным разрезом глаз — Тимур. И худой рыжий парень в очках — Паша. Они обступили кушетку, старательно изображая профессиональный интерес.

— Господа, перед нами женщина тридцати одного года. Жалобы на зуд в аноректальной зоне, — Кузьмин натянул перчатку с влажным щелчком. — Начинаем с внешнего осмотра. Обратите внимание на отсутствие внешних узлов. Ягодицы развожу. Видите? Анус сомкнут, гиперемии нет, следов трещин нет.

Вера лежала, уткнувшись лицом в клеёнчатую подушку, и чувствовала, как четыре пары глаз сверлят её самое стыдное место. Старик развёл её ягодицы. В кабинете повисла тишина, только где-то за окном орали воробьи.

— Теперь пальцевое исследование, — объявил Кузьмин. — Смазываем вазелином, вводим указательный палец. Медленно. Круговыми движениями. Оцениваем тонус сфинктера. Чувствуете, пациентка? Больно? Нет? Отлично. Сфинктер податливый, эластичный. Господа, подходите ближе, смотрите.

Он вынул палец, снова погрузил. Вера задышала чаще. Внутри у неё всё пульсировало. Она молилась, чтобы интерны не заметили блестящую дорожку, поползшую по внутренней стороне бедра.

— Женя, хотите попробовать? — будничным тоном предложил Кузьмин. — Надевайте перчатку. Одного пальца достаточно. Оцените тонус. И не бойтесь, пациентка у нас спокойная, правда?

Вера ничего не ответила. Просто чуть раздвинула ноги — то ли инстинктивно, то ли уже сдаваясь ситуации. Женя надел перчатку, выдавил вазелин. Его палец был длиннее и толще кузьминского. Он вошёл осторожно, но глубоко. Повернул. Чуть согнул внутри. Вера тихо всхлипнула.

— Хорошо. Теперь Тимур. Оцените состояние слизистой.

Тимур работал молча. Его короткие крепкие пальцы прошлись внутри с методичностью массажиста. Он слегка нажал на переднюю стенку прямой кишки — туда, где через перегородку угадывалась вагина. Вера прикусила губу. Её клитор ныл так, что она уже не могла игнорировать.

— Паша, теперь вы.

Рыжий парень в очках заметно нервничал. Его палец дрожал, когда входил. Но именно эта неуверенная нежность добила Веру окончательно. Она издала звук — не стон, но и не вздох. Что-то среднее. Трое молодых мужчин замерли.

Кузьмин прочистил горло.

— Пациентка, вы в порядке?

— Да, — голос у Веры сел. — Просто... жарко.

— Сейчас откроем окно. А пока продолжим. Переходим к аноскопии. Тубус, пожалуйста.

Дальше события ускорились. Кузьмин ввёл холодный металлический тубус, подсветил фонариком, дал интернам по очереди заглянуть внутрь. Вера ощущала себя экспонатом, разобранным на детали, — и от этого унижения возбуждение росло как снежный ком. Когда процедура официально закончилась, Кузьмин снял перчатки и сказал:

— Патологий я не вижу. Зуд — скорее всего, реакция на стресс. Попейте пустырник, исключите острое. Одевайтесь. Интерны, всем спасибо, свободны. Зайдите через пятнадцать минут — обсудим.

Студенты вышли в коридор. Вера села на кушетке. Ноги не держали. Кузьмин заполнял карту, не глядя на неё.

— Доктор... — тихо позвала она.

— М?

— А можно... воды?

Он повернулся, увидел её лицо — раскрасневшееся, с расфокусированным взглядом — и всё понял. Старый циник усмехнулся в усы.

— В кулере возьмите. За дверью налево. И это... Интерны у меня толковые. И болтать не будут. Если вам нужно что-то ещё обсудить — они в коридоре.

Вера натянула трусики, одёрнула платье. Вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре трое интернов пили воду и обсуждали какую-то учебную хрень. Увидели её — замолчали. Она остановилась напротив них.

— Ребята... — она облизала пересохшие губы. — А можно вас... кое-что спросить? Только не здесь.

Комнаты для персонала в конце коридора была свободна. Диван, стол, ширма для переодевания, раковина. Четверо вошли, закрыли дверь на швабру.

— Я никогда... — начала Вера и осеклась. — В общем, у меня никогда не было сзади. По-настоящему. Муж давно просит, а я боюсь. Но после того, что вы сейчас делали... Я поняла, что могу. Что хочу. И если кто-то из вас... Или все... Я не знаю, как сказать.

Женя, блондин, снял очки и начал медленно расстёгивать ремень. Тимур молча подошёл сзади и положил руки ей на талию. Паша, рыжий, всё ещё нервничал, но заметно оживился.

— Мы всё поняли, — сказал Женя. — Вам понравилось. И вы хотите попробовать. Мы поможем. Только медленно. Хорошо?

Вера кивнула.

Дальше она помнит урывками. Как с неё стянули платье через голову. Как Паша целовал ей шею и мял грудь через лифчик, пока Тимур стягивал трусики вниз. Как Женя достал из рюкзака презерватив и раскатал по своей эрекции — большой, изогнутый, пугающий. Как Тимур лёг на диван и усадил её сверху, лицом к себе, вошёл в вагину — мокрую, горячую, отзывчивую. И пока она скакала на нём, Паша пристроился сзади, смазал её анус всё тем же вазелином из кармана халата, вошёл сначала пальцем, потом головкой, и она замерла — не от боли, а от невероятного, разрывающего чувства наполненности с двух сторон.

— Тихо, тихо, — шептал ей в ухо Женя, стоя рядом и направляя свой член в её приоткрытый рот. — Вот так. Расслабься. Ты отлично справляешься.

Они двигались в ней одновременно: Тимур снизу, глубоко в вагине; Паша сзади, медленно, растягивая её тугую попку сантиметр за сантиметром; Женя спереди, скользя по языку и нёбу. Вера никогда не испытывала ничего подобного. Три мужских тела, три ритма, три точки наполнения. Оргазм накрыл её волнами — сначала от заднего прохода, где каждый толчок Паши отдавался электричеством в поясницу; потом от клитора, который Тимур тёр пальцем, пока член Паши проходил сквозь ректально-вагинальную перегородку; потом от горла, когда Женя кончил ей в рот, и она жадно проглотила всё.

Интерны менялись. Тимур уступил место Паше снизу. Паша уступил место Жене сзади. Веру развернули, поставили раком, брали по очереди и вместе. Её попка, раскрытая и смазанная, больше не сопротивлялась — она просила. К концу Вера просто лежала на диване звёздочкой, позволяя трём bukvoeb. run парам рук гладить, мять, проникать в неё везде. О количестве оргазмов она не задумывалась — счёт был потерян ещё в самом начале.

Финишировали парни по очереди: кто-то ей на живот, кто-то в рот, кто-то на грудь. Потом — молчаливая уборка. Влажные салфетки из аптечки. Распахнутое окно. Запах вазелина, секса и больничной хлорки постепенно выветривался.

— Вам бы в душ, — сказал Тимур, поправляя халат. — В конце коридора есть для персонала. Я провожу.

Вера кивнула. У неё не было сил говорить. Только дрожащие ноги, выступивший на глазах пот и глубокое, животное удовлетворение.

Вечером я встретил её после работы. Она сидела на лавочке у поликлиники, курила — хотя бросила три года назад. Я вышел из машины, подошёл.

— Ну что? Что сказал врач?

Она подняла на меня глаза. Усталые. Счастливые. Смущённые.

— Сказал, что я абсолютно здорова. И что мне нужно расслабляться. И не бояться пробовать новое.

— И всё?

— Не всё, — она затушила сигарету. — Поехали домой. Я тебе по дороге расскажу. И... В общем, вечером можешь попробовать. Трахнуть меня в попку. Я готова.

Я открыл дверь машины. В салоне пахло её духами, сигаретами и чем-то больничным.

Дома мы трахались до утра. И знаете — в попу она теперь даёт. Без страха. Без боли. С кайфом. И иногда, когда я вхожу в неё туда, она закрывает глаза и улыбается. Я не спрашиваю чему. Мне и так хорошо.

Само собой, в двадцать четвёртую поликлинику мы больше не обращались. Но медосмотр раз в год Вера теперь проходит с особым энтузиазмом.