Бесконечное лето

-- Черт возьми, когда это все уже закончится? – Андрей сидел, склонившись над разобранным системным блоком, соединяя провода с компонентами.

-- Да брось, нужно гордиться, ведь в лагере больше некому этим заниматься, кроме нас.

Была середина третьей смены. Жаркая погода, теплое море, множество друзей, постоянное веселье и беззаботное времяпрепровождение – все это навсегда остается в воспоминаниях о детском лагере. Но сейчас мы с Андреем, два парня по восемнадцать лет, находились в компьютерном классе и собирали новые компьютеры. Утром, пока мы шли к морю, я сделал крюк до ближайшего магазина, а Андрей меня прикрыл. Теперь мы отбываем наказание по всей строгости. И это уже в четвертый раз. А компьютеры все не кончаются. Соберем один, а нам приносят следующий.

-- Эх, Лиза меня ждет, не может дождаться. Опять влипли. Хоть вой от досады.

-- Ты вечно за девчонками бегаешь, Сань. И каждый раз с новой. Когда успокоишься?

-- Да я еще толком не разошелся. Лучше посмотри, что я принес, – я достал из портфеля две бутылки пива, из-за которых мы тут торчим с восьми утра, сразу после завтрака.

-- О-о-о, вот это дело!

Мы с Андреем забыли про компьютеры, уселись у окна, чтобы видеть входящих, и начали пить холодное темное пиво «Гусь». Нам было велено сидеть здесь до десяти вечера, а потом можно было идти куда угодно. Сейчас было чуть больше девяти. С улицы доносились летние хиты, крики, смех детей и объявления диджея. А мы сидели, как заключенные, в пустой комнате, мысленно находясь среди толпы на танцполе.

-- Фак, и телефоны забрали. Даже Лизе не могу позвонить. Как-то обидно.

-- Если любит – подождет.

-- Вот любви-то как раз и не нужно. Я к этому не готов. Любовь – для тех, кто готов к психологическим нагрузкам, а мне лучше в покое. И ей, наверное, тоже.

-- Так зачем же ты так стремишься к ней?

-- Совесть мучает: обещал прийти, как-никак.

С улицы доносились уже знакомые треки. Люди визжали. А мы сидели в тусклом свете, лишь ушами прикасаясь к тому веселью. И то, сквозь стены это звучало глухо. Дело было совсем плохо, сердце разрывалось от досады. Пока мы сидели, болтали и пили, мы совсем забыли следить за входом: вдруг дверь распахнулась и в будущий зал для геймеров вошел Никита Сергеевич. Он был невысокого роста, худощавый и с отвратительным характером: хуже женщины во время ПМС.

-- Та-а-а-к! Откуда пиво? Почему не работаете? Я уже хотел вас отпустить, но, парни, придется работать до двенадцати, а потом – спать. И вот это, – он достал из кармана наши телефоны, – получите утром. Да, пиво тоже сдайте. Я никому не расскажу про него, уговорили.

-- Слышь, Никит, может, все-таки отпустишь? Нас там девчонки ждут.

-- Во-первых, я Никита Сергеевич, во-вторых, вы наказаны, а девчонки завтра вас увидят. Скажите спасибо, что ваш алкоголь не сдам, иначе быстро домой отправитесь.

В этот момент стало так обидно, что даже слезы на глазах наворачивались. Нужно было идти, нужно было бежать к Лизе. А эта сволочь просто измывалась над нами. Сергеевич уже собрался уходить, демонстративно пряча телефоны в карман, а пиво под куртку. Но тут я нанес ему удар в челюсть, потом второй, а затем в печень. Никита Сергеевич взвыл от боли, сполз по стене на пол, держась одной рукой за подбородок, а другой за правый бок.

Я забрал у него из кармана наши мобильники, забыл про «Гуся», позвал Андрея, и мы вышли на свободу. Вернее, выбежали.

-- Ну, ты нас и втравил! Опять будем отвечать!

-- Не бойся, прорвемся. Теперь ты свободен. Ближайшие пару часов. Все, я побежал. Попробую найти мою прекрасную Лизавету. Я вернусь!

Я шел к «нашей» скамейке, что находилась возле столовой прямо под фонарем. Решил, что пока звонить не буду. Вдруг она там сидит – будет неожиданно, приятно.

Да, она сидела там. Синие кеды, светло-голубые джинсы с темным ремнем, которые так хорошо обтягивали ее ноги и ягодицы, бледно-голубая рубашка, заправленная в джинсы, распущенные пушистые волосы, розовые губы и большие голубые глаза.

-- Твою ж мать, Саша, что так долго? Опять на «каторге» был?

-- Да, попались, – от быстрого шага перехватило дыхание, и я стоял, как после забега, тяжело дыша, – прости, только сейчас удалось вырваться. Готов загладить вину чем угодно.

-- Да я тут с ужина сижу, а уже десять вечера! За такое я даже не знаю, что просить нужно!

Тут я нежно взял ее за подбородок, повернул к себе и поцеловал. Просто и без лишних слов. М-м-м, влажные губы. Как они мне нравились.

-- Ладно, извинения принимаются. Куда пойдем?

Она смотрела на меня своими чудесными глазами, в которых были и симпатия, и вопрос. У меня уже все было готово: все куплено, с парнями договорился. Даже наказание отбыть успел. Правда, нажил себе еще одно...

Я взял ее за руку и повел в корпус. Пока шли, особо не говорили. Я понемногу рассказывал истории, а она молчала и смеялась. Сколько не пытался ее приучить болтать без умолку – толку не было. Попалась молчаливая девушка. Зато мы с ней жили в одном городе, ходили раньше в одну школу. Это была девушка моего лучшего друга, но потом они разошлись, и Лиза переключила свое внимание на меня. Приехали в лагерь вместе. Стали общаться ближе. Мне это нравилось: люблю, когда все начинается так неожиданно.

Зашли в комнату под номером 216. На одной из тумбочек стояли бутылка шампанского, два одноразовых стаканчика (бокалов не нашел), пачка моего любимого Парламента и букетик полевых цветов. Отпустив Лизину руку, оставив ее посреди комнаты, я молниеносно подлетел к тумбочке. Пачку в карман, букет в одну руку, бутылку и стаканчики – в другую.

-- Держи цветы, это от чистого сердца, – припав перед ней на одно колено, поцеловал руку, вручил букет и продолжил, – а еще я написал тебе стихи.

-- А-а-а! Черт, ты идиот! Ты из-за всего этого был наказан? Зачем все это?! Лучше бы просто погуляли!

-- Прогулка – слишком скучно. Оцени поэзию:

Я напился, как свинья,

А ты одна лежишь в постели.

Но я хочу, хочу тебя!

Хочу тебя до бесконечности,

Чтоб ты кричала и стонала,

А я бы все продолжал и продолжал!

И главное – чтоб ты не перестала

Любить такого паршивца, как я!

-- А-ха-ха-ха! Идеально! Браво! Ты как всегда в своем репертуаре! – она захлопала в ладоши.

-- Все, теперь идем принимать бальзам для души.

Я вывел ее на балкон. Он выходил на задний двор, где никого не было, и мы были практически в одиночестве. Было темно и прохладно. Я отдал Лизе свою кофту, разлил по стаканам шампанское, которое открыл с хлопком, а Лиза встретила это визгом, и начал произносить тост:

-- Ну, Лизавета, оглянись вокруг! Сколько всего прекрасного. Посмотри на это чудесное звездное небо! Слышишь, как поют сверчки? Всегда любил эти звуки. Из всего этого складывается что? Правильно – наш романтический вечер! Так выпьем же за меня, такого отважного парня!

-- Во завернул, и себя похвалил! Давай выпьем!

Мы выпили по стаканчику. Я достал сигарету и закурил. Сколько мучился от никотиновой ломки. А еще шампанское ударило в голову и стало совсем хорошо.

Прошло минут двадцать. Мы успели выпить бутылку и выкурить полпачки сигарет. Я потихоньку приучал к курению и Лизу. Не знаю, почему все так против курящих девушек? По-моему, в женском курении нет ничего плохого. Наоборот, с девушкой классно так выйти покурить. Да и в крайнем случае можно у нее сигарету стрельнуть!

Лизе было уже не просто хорошо – ей было идеально. Она немного перебрала и сидела у меня на коленях довольно вальяжно, не стесняясь. Я поглаживал ее бедра с внешней стороны, шептал ей на ушко, какие у нее классные ноги и как я ее хочу. Когда я выпью, я всегда особенно смел с девушками, а им это всегда нравилось. Почему я не могу заставить себя так вести при девушках на трезвую голову? Я наслаждался запахом ее пушистых волос, ее духов, ее ног. А еще у нее была довольно приличного размера грудь. Больше ладони, а это мне вполне хватало. Я провел рукой по ее животику, погладил ладонью ее упругую, молодую грудь и шепнул:

-- Ты мне мила, женщина! Почему мы раньше не общались?

-- О-ох, не знаю, ты такой классный, – она обняла меня за шею и поцеловала своими нежными влажными губами, – ты лучший из тех, кого я когда-либо встречала. Такой заводной, смелый.

Я последовал ее примеру, взял ее за шею и запустил свой язык ей в рот. Мы сидели в поцелуе минут пять. Пели сверчки, издалека доносилась музыка с дискотеки, хотя нас просто скрывало здание от всей той суматохи. Я взял Лизу за попу покрепче, встал и понес ее на кровать. Аккуратно положил, продолжая целовать. На миг оторвавшись, я заметил искорку в ее глазах, а также то, что ее грудь то поднимается, то опускается с большой амплитудой, что было признаком тяжелого, томного дыхания. Хотя я не слышал его, ибо она дышала как-то бесшумно. Настоящая кошка, даже нет – тигрица.

-- Саш, я боюсь. У меня никогда не было этого, – шептала она взволнованно.

-- Так я же с тобой ничего такого не делаю, успокойся.

Я откинул ее пушистые волосы, обнажив шею, и прошелся по ней губами. А тем временем мои руки блуждали по ее телу, приступая к первым пуговицам на рубашке. «Напоил девушку и пользуюсь ее беспомощностью», – вертелось у меня в голове. Но я хотел ее, именно здесь и сейчас. Было плевать на все и всех. Нам же хорошо, а остальное не важно. И вот уже спадает с Лизы лифчик, и она смущенно прикрывается локтями.

-- У тебя прекрасная грудь, не прикрывайся, милая, – стягивая с себя футболку, сказал я.

-- Блин, не смотри, я стесняюсь! Никогда парням ничего не показывала.

Я нежно прикоснулся губами к ее устам. В этот волнующий момент я вкладывал всю свою душу даже в самый простой поцелуй. Попытался отвести ее руки от груди. Дело пошло медленно, но верно.

-- Лучше обними меня за талию, чтобы я не ушел.

-- Ха-ха! Ну, ладно, -- и она обняла меня.

Затем я осыпал поцелуями ее шею, плечи, грудь, живот, снова и снова возвращаясь к началу. Лизавета тихо стонала, закатывая глаза, эти милые глаза были такими соблазнительными и возбуждающими. Ее руки становились все смелее. Мне это начинало нравиться. Отвлекая ее поцелуем, я осторожно потянулся к ее джинсам, расстегнул ремень, пуговицу и молнию. Просунул руку внутрь, но она перехватила ее:

-- Мне страшно, не надо!

-- Все будет хорошо, обещаю.

Что-то она еще говорила, но я уже не помню. На все ее возражения у меня находился ответ, и в этот момент я нащупал ее влажное отверстие. Надо было видеть лицо Лизы — столько нетерпения и страсти. Будь она раскованнее, стала бы настоящей страстной женщиной. Но всему этому можно научить. Я ласкал ее клитор, иногда проникая глубже. Лизе это очень нравилось. Помучив ее еще немного, я снял с нее остатки одежды. Себя я тоже освободил от одежды. Она смотрела на мой возбужденный член, даже игриво закусила губу.

-- Какой он у тебя… большой.

-- Нет, обычный. Расслабься, все будет хорошо.

Я раздвинул ее ноги, поднес свой член к ее входу и начал ласкать ее там. Лизавета, казалось, сейчас взорвется. И это действительно произошло. Пока она переживала бурю эмоций, я уверенно вошел в нее. Это было здорово: сначала тугой вход, а затем все легче и легче. Я чувствовал себя в ней. Я плавно увеличивал темп, целуя ее то в губы, то в щеки, то в виски. Она стонала, стонала, стонала…

Я излил всю свою страсть прямо на Лизу. Несколько мощных, горячих струй упали на ее плоский живот.

-- Ну, как ты?

-- Ох, как же это здорово! Саш, я люблю тебя!

Не зная, что ответить, я поцеловал ее. Я никогда не признавался в любви. В этом и была моя проблема. Проблема одиночества. Меня считали бездушным. Отчасти, все девушки были правы. Я давно не испытывал чувства любви. Обычно встречи на один-два раза и все. Я давно забыл, что такое ласка и забота любимой девушки, хотя какой «забыл»? Я ее толком и не знал.

Смотрю в глаза Лизаветы и понимаю, что она добра и мила. В ней есть что-то светлое, чистое. Сейчас она лежит подо мной, смотрит своими огромными голубыми глазами, в которых видно обычное девичье счастье. Что-то екнуло у меня в груди. Что-то необычное: лед в моей груди начал таять, ох, как он тает…

-- Иди в душ, там висит полотенце.

-- А давай вместе?

-- Конечно!

Наутро мне устроили серьезный разнос. Лично директор лагеря отчитывал меня за то, что я поднял руку на старшего. На самого вожатого — опору всего отряда! Но мне было все равно, я думал о своем, думал о Лизе и не слушал, что мне говорили. Я понимал, что этот кусочек лета останется в моем сердце навсегда. Я понимал, что буду вновь и вновь переживать его в своей голове до самой смерти. Получается бесконечное лето.

Это произведение я посвящаю той девушке, которая обожает лагеря, а также моему пьяному бреду в 12 ночи по телефону. Ты все-таки чудесный человек, Лизонька! 23.06.2015 2:13