Беженка с Украины
— Кукла Лена, я тебя люблю.
— Правда? Признаться, я пока нахожусь под большим впечатлением от прошлого раза, милый! Может быть, пока отложим?
— Кукла Лена, в твоих словах есть некоторый элемент неуместного кокетства, мне кажется.
— Боже мой! Какой объём суеты вокруг простой незамысловатой кровати… А сам виноват! Ты мне деньги на карточку «Мир» за то, что я с тобой сплю, переводишь?
— Ну плачу. Через бухгалтерию. Всё как положено.
— А почему тогда я должна думать, чтобы ты налево не смотрел своим похотливым взглядом? Так вот, я, наконец, решила показать тебе свою непреклонную волю. Так что не лапай меня.
— Да причем тут…
— А вот не надо смягчать бытовую русофобию этих шевченок, христопродавец. Лесь, блин, украинок! Нацепила на себя занавеску, назвала ее вышиванкой — и выдает ее за платье…
К нам, в коммерческую службу, приняли новую сотрудницу. Беженку откуда-то из краев любителей сала, где, по сию пору, живут чернобровые дивчины…
Моя кукла Лена описывает ее светлый образ следующим образом:
— Нет, всё при ней. Волосы завиты, зубы отбелены, грудь увеличена, но в рамках приличия. Ресницы нарастила, депиляция по всей строгости по всему телу, фитнес, массаж… И всё равно — 80 килограмм и никак иначе! Но расположено в нужных местах — элегантная, конечно. Ну всё при ней. Важная такая — ну министр без бюстгальтера. На лифчик она, с такими-то сиськами, не заработала, блин!
И действительно — вместо того, чтобы работать, наша новая сотрудница сидит и мягким голосом рассказывает о наболевшем:
— Страна безвиза и безгаза, блин. А недавно вообще призвали запасаться навозом, сволочи. Мол, кизяк (высушенный или переработанный навоз) и только кизяк — квинтэссенция зеленой энергетики! Именно с ним мы и войдем в Европу.
В идеале козьи — у него выше теплоемкость. Но, и коровьим пренебрегать тоже не следует. Собирать и сушить, судить и собирать, как завещал великий кобзарь… Ну жуть, блин, непередаваемая (см. картинку над текстом)!
После этого кизяка я просто прозрела. По всему Чернигову идет массовая скупка кизяка с целью последующей перепродажи. А, на самом деде, ну кому мог такое завещать Тарас Григорьевич!? Об этом хоть кто-нибудь задумался? Скажу больше, эта история с кизяком стала для меня своего рода исторической вехой.
— Да уж, кизяк — это тебе не меланхолия холодной осени, блин, — согласилась с новой сотрудницей наша главный бухгалтер. В ее душе тонкого ценителя дЕбита и КрЕдита, оказывается, жила тонкая поэтическая натура…
На этом этапе в бухгалтерию зашел наш гендир, который, услышав слово «кизяк», сказал следующее:
— Ну шо — подняла дивчина тут волну паники? Так что, с кем и против кого все сгрудились? Я что-то не понял — кто кого юцает тут по полной? Или брачная ночь вдруг трагически прервалась, я вас спрашиваю? И эта печальная весть подтверждается целой чередой фактов?
Высказав смелое предположение о столь трагическом протекании первой брачной ночи наш ген гендир, в неодобрительном тоне, трехэтажно высказался, не обращаясь ни к кому конкретно.
После чего, без сколько-нибудь плавного перехода, перешел к подведению итогов. В ходе которого, в частности, дав краткое, но исчерпывающие объяснение острого дефицита туалетной бумаги, недавно неожиданно и очень некстати возникшее в туалете офиса нашей компании:
Оказывается, в преддверии годового отчета, некоторые работники бухгалтерии впали в истерию, почувствовали бурление в животе — и плачевный результат не заставил себя долго ждать!
После воспитательной беседы высокого начальства в нашей бухгалтерии, до конца рабочего дня, столь актуальная для родины нашей новой сотрудницы тема кизяка так больше и не поднималась.