В углу дивана

Десятилетие окончания школы решили отметить у Сереги на даче. Собралось полкласса. Девушки выкладывали из пакетов сыр, колбасу и фрукты, а ребята — самые разнообразные бутылки. После того, как сходили в сарай за дровами и разожгли камин, все стали пить, а потом почти одновременно говорить: о семейной жизни, работе, детях, разводах, и поездках.

Число пустых бутылок в углу увеличивалось. Стефан, глядя на потрескивающие дрова, произнес:

Но в камине дозвенели угольки.

За окошком догорели огоньки.

— Блок? — спросила Ника.

— Да. Помнишь, когда Марь Ванна болела, у нас студент уроки вёл?

— Помню-помню.

— Меня тогда так зацепило. Все перечитал.

— Я тоже.

У Стефана был высокий лоб, греческий нос и небольшой, но крепкий подбородок. Он засучил рукава на синем свитере, подбросил в камин дров и немного подумав, спросил:

— А помнишь, как мы на пляже к экзаменам готовились?

— А то. Лисичкой меня больше никто не называл.

— Я считал лису самым красивым животным на земле. Ты была такая высокая, яркая, интересная, постоянно прически меняла. То ежик короткий у тебя, то кудряшки, потом в рыжий цвет покрасилась, сейчас - блондинка. Слушай, а если бы я тогда в школе... предложил дружить. Ты бы согласилась?

Ника помолчала и вполголоса ответила:

— Наверное… да.

Ника попросила шампанского. Стефан сходил на террасу, принес холодную бутылку, открыл и налил в пластиковый стаканчик. Пошевелил кочергой в камине и сказал, не решаясь смотреть в ее сторону:

— Я влюбился в твою улыбку, в твои зеленые глаза. Я хотел сказать об этом, но боялся, что ты поднимешь меня на смех. Помнишь, как мы танцевали с тобой на выпускном?

— Конечно, помню. Как пионеры, на расстоянии вытянутой руки. А давай сейчас потанцуем!

Ника вытащила Стефана на середину комнаты. Во время танца она засмеялась, потом взъерошила его волосы, а потом крепко обняла. Стефан прижался к ней всем телом. Неожиданно для себя они потянулись друг другу и поцеловались. Когда музыка закончилась, они немного неловко посмотрели друг на друга и пошли на диван, где сидели до этого. Ника закурила. Глядя на нее, Стефан тоже взял в руки сигарету, неумело затянулся и стал говорить о том, что боялся дотронуться до Ники и она для него до сих пор самая красивая. А потом сменил тему и спросил:

— Ты сейчас где?

— В Москве. В коммерческом банке, — ответила Ника.

— Я тоже в Москве, в поликлинике — урологом. Ты знаешь, у меня мечта, — уехать в Польшу и там работать.

— Подожди. Так Стефан — польское имя?

— Ну да, меня же в честь деда назвали, — слабо усмехнулся он. — Отец военный, мы там год жили, до того, как я в ваш класс попал. Язык знаю. Там родня есть. А здесь денег мало платят врачам… Год копил, у меня уже шестьсот долларов.

— А я в месяц столько получаю.

Прошло двадцать лет...

Дверь минивэна с иностранными номерами распахнулась и из машины вышел высокий крупный мужчина с букетом в руках.

— Как я соскучился за тебя, — он обнял Нику.

— Господи, Стефан! Чудо в перьях. Надо говорить — соскучился по тебе.

— Прости, разбойница, забыл, будешь меня поправлять. Это тебе, — мужчина в льняном пиджаке протянул яркий пакет.

Ника разглядывала содержимое, а мужчина в профессорских очках комментировал. Это детям — конфеты, это...

— Солпадеин! Польский... Стефан, ты — прелесть! Все помнишь.

— Лечи голову, разбойница. Не болей!

— Ну ты… Доктор...

— Айболит. Помнишь: Добрый доктор Айболит, он под деревом…

— Все мужиков лечишь?

Стефан ответил, что переквалифицировался в гинеколога, а потом вздохнул и сказал:

— Деньги платят, но... Знаешь, если бы не ты, я бы никогда не рискнул.

Ника недоуменно пожала плечами.

— Помнишь дачу, камин, как мы поцеловались, а потом спали вповалку в одежде пять человек поперек дивана? — спросил Стефан.

— Смутно. Я помню, что было тесно, а ещё помню стулья, которые мы подложили под ноги.

— Ты тогда сказала, что за мечту надо бороться. Этим я и жил целый год после той встречи. Ты же помнишь, как мы все в девяностые жили. Особенно врачи. Я, глядя на тебя, набрал больниц, поликлиник, дежурств, работал на трех работах без выходных. Накопил денег на отъезд. Помнишь, ты ко мне тогда пришла впервые? С мужем...

Ника задумалась и вспомнила мужа, вокзал, старую бэху. Некоторое время они молчали.

— От чего он? — вполголоса спросил Стефан.

— Тромб.

— Сколько ему было?

— Сорок пять.

— Помнишь, как я лечил твоего мужа от бесплодия и шутил, что если родится сын, чтобы назвали его... Ника перебила Стефана:

— А помнишь студента-практиканта?

— Который Блока читал?

— Ну да. Он сейчас работает учителем литературы в школе у моих детей. Я встретила на родительском собрании — добрый, романтичный. Мне он напомнил Пьера Безухова. Дети от него в восторге. Представляешь, книги пишет. Я у него автограф взяла.

— Повезло. Таких учителей поискать... Бэшки изучали поэму "Двенадцать", а мы — камин, огни, тени. Так романтично. Помнишь: "И на вьюжном море тонут корабли". Это о Цусимском сражении. Тогда много русских погибло… Подожди. Пока не забыл.

Стефан полез в карман и дал Нике флэшку.

— Держи, разбойница. Здесь два фильма, один цветной, второй черно-белый. Помнишь, мы ездили с классом в музей Зои Космодемьянской, а потом в поход ходили? Я оцифровал фильмы. Это тебе. На память...

Стефан и Ника ехали по дороге куда глаза глядят. Стефан пел старые советские песни, читал вслух стихи и время от времени с улыбкой поглядывал на Нику, которая улыбалась ему в ответ и просила смотреть за дорогой и говорить чуть-чуть потише.

— А может быть зря я тогда все силы потратил, чтобы уехать. Надо было...

— Если бы ты не уехал тогда, то всю жизнь жалел, что не сделал попытку.

Стефан согласно кивнул, а потом сказал, что сейчас жалеет о другом и спросил Нику пошла ли бы она за него замуж.

— Тогда? — удивилась Ника.

— Тогда я даже подумать об этом не смел. Сейчас.

— Но ведь у тебя... Жена, дети…

— Ты бы меня бросила. Меня жена сумасшедшим называет. Так и говорит: кому бы тебя сбагрить?

Стефан не успел перестроиться, пропустил очередной поворот, но это его не огорчило. Ему нравилось ездить на машине. Стефан услышал по радио незнакомую и одновременно такую родную песня и сделал громкость побольше.

Приятный мужской голос пел:

— Я какие хочешь сказки расскажу,

И какие хочешь маски приведу.

Стефан посмотрел на Нику, в глазах защипало, а в горле запершило. Откуда-то, из другой жизни, всплыли забытые строки, он включил максимальную громкость и подхватил:

— И пройдут любые тени при огне

Странных очерки видений на стене.

И любой колени склонит пред тобой..,

И любой цветок уронит голубой.

Они свернули с дороги и остановились в поле. Стефан нежно провел рукой по щеке Ники, потом поцеловал. Так, как никого никогда не целовал раньше — жадно и ненасытно. В голове у него закружилась карусель, он оторвался от губ Ники и покосился на грудь. В Никиных глазах он прочитал согласие и расстегнул пуговку на ее блузке..