Елена Владимировна. Гл1

Дождь хлещет по лобовому стеклу, превращая огни редких встречных фур в расплывчатые слепящие пятна. Октябрьская ночь плотно обступает загородное шоссе, растворяя в своей черноте силуэты облысевших придорожных деревьев. Я стою на обочине и чувствую, как капли дождя пробираются под воротник плаща, стекают по спине и намертво склеивают ресницы. Пальцы на ногах уже давно онемели. Мимо с глухим ревом проносится очередной грузовик, обдав меня волной грязной жижи, и исчезает в непроглядной ночной тьме. Огоньки габаритных огней тают, словно искра надежды, которой у меня больше не остаётся. Мой старенький хэтчбек глух и мертв. На заднем сиденье — вся моя разрушенная жизнь, утрамбованная в три картонные коробки и пару дорожных сумок с нехитрым скарбом. В кошельке — последние пара тысяч рублей, в кармане — разряженный, бесполезный кусок пластика, который еще утром разрывался от звонков бывшего мужа. Свободна, только эта свобода сейчас пахнет мокрым асфальтом, безысходностью и замерзающим насмерть телом. Я даже не поднимаю руку в слабой, почти механической попытке остановить хоть кого-нибудь, потому что внутри уже смирилась: я останусь здесь. В этой глуши, наедине со своим разводом и провалившейся попыткой сбежать куда глаза глядят. Вдруг темноту разрезают мощные лучи фар. Тяжелый кроссовер пролетает мимо, но резко бьет по тормозам. Красные стоп-сигналы вспыхивают впереди, и машина медленно и аккуратно сдает назад. Дверь со стороны водителя распахивается. Наружу вырывается волна сухого тепла, аромат дорогого парфюма и кожи. Из салона выходит мужчина — высокий, широкоплечий, в расстегнутом черном пальто. Его силуэт кажется невероятно надежным на фоне этой бушующей ночи.

— Спасибо вам... — мой голос срывается на жалкий, сиплый шепот. Зубы стучат так, что больно челюсти. — Машина заглохла... телефон сел, я уже час...

Он делает шаг ко мне, и теплый свет из салона падает на его лицо. Жесткие, уверенные черты, легкая щетина, внимательный взгляд серых глаз.

— Елена Владимировна? — его голос, низкий и бархатный, заставляет мое сердце пропустить удар. – Что вы здесь делаете?

Я всматриваюсь в его лицо, мысли путаются от холода. Этот разворот плеч, упрямая линия подбородка и ямочка на левой щеке, когда он удивленно приподнимает бровь. Перед глазами проносится душная аудитория медицинского института, шорох анатомических атласов и пара горящих, неотрывных глаз на первой парте.

— Серж? — выдыхаю я, и это имя греет мои губы сильнее, чем печка в его машине.

Пять лет назад ему было двадцать три, и он смотрел на меня так, словно я была единственной женщиной во вселенной. Тогда я, 22-летняя блондинка, только получившая диплом, до дрожи в коленях боялась показать свою неопытность, строго читая лекции по английскому. Я видела, как он ловил каждое мое движение, как краснел, отвечая у доски, как нарочно задерживался после занятий. Я запрещала себе думать о нём, а теперь этот юноша вырос в оглушительно привлекательного и уверенного в себе мужчину.

- Вы поможете мне добраться до ближайшего автосервиса?

- Думаю всё можно сделать намного проще, если это ваша машина, возьму на буксир, если нет, позвоню и сервис заберет её с дороги. Вам можно остановится у меня, тем более что живу один и приятная компания мне только в радость. Пустых комнат в доме много, холодильник полный, но готовить некому, да и одиночество меня не радует.

Я слушаю его, и мой взгляд лихорадочно перебегает с лица Сержа на силуэт его кроссовера и обратно. Дождь продолжает стучать по металлу, но я этого почти не замечаю. Пальцы, вцепившиеся в крышу моего несчастного хэтчбека, сжимаются, пока я перевариваю предложение. Буксировка, ночлег, пустой дом, полный холодильник и наше обоюдное одиночество. Я недоверчиво выдыхаю, и струйка пара срывается с моих губ.

— Это либо самое щедрое предложение за мою жизнь, либо самый странный способ признаться в убийстве, который я когда-либо слышала.

Я смотрю на него с осторожным, усталым юмором, но мой голос смягчается. Вся моя напускная строгость бывшей преподавательницы тает под его прямым взглядом.

— Вы остановились до того, как узнали, кто я, и даже не спросили, куда я еду или почему вся моя жизнь сейчас помещается в багажник. Это редкое качество, Серж.

Я делаю шаг ближе, преодолевая разделяющее нас расстояние, и медленно вынимаю ключи из кармана. Ощущение его близости, тепла и этого волнующего мужского парфюма затапливает меня, заставляя сердце биться чаще.

— У меня есть трос в багажнике, — продолжаю я, глядя ему прямо в зрачки. — Я никогда им не пользовалась, но он там. Если вы, конечно, готовы рискнуть, что я неправильно закреплю его, и вы будете тащить мою жизнь прямо по асфальту.

Моя улыбка впервые за этот бесконечный день становится более настоящей.

— И я согласна на ваше предложение не потому, что мне некуда идти, а потому, что я просто не хочу провести эту ночь, глядя в потолок дешевого мотеля и пересчитывая деньги, которых у меня больше нет.

Я протягиваю ключи на раскрытой ладони. Металл холодит кожу, но наши пальцы на мгновение соприкасаются, и, между нами, будто проскакивает электрический разряд. Тот самый, который я так усердно подавляла пять лет назад.

— Но давайте сразу проясним, — я чуть приподнимаю подбородок, пытаясь вернуть остатки былой уверенности. — Я не хочу быть вашей гостьей, которая чувствует себя обязанной. Я заплачу за продукты, помогу с готовкой и уберу за собой. Я не привыкла кого-либо обременять.

Я замолкаю, всматриваясь в его потемневшие глаза, в горле пересыхает от опасного, пьянящего предвкушения. Я иду на безумный риск, уезжая в ночь с мужчиной, который когда-то был в меня влюблён, но это безумие — лучшее, что случилось со мной за последние месяцы.

— Мне хочется услышать, что вы делали все эти годы. Потому что вы, явно не тот мальчик, который когда-то сидел у окна и смотрел, как я объясняю метафоры.

Серж перехватывает мой взгляд, и на его губах играет дерзкая, уверенная ухмылка. Он забирает ключи, намеренно проводя ладонью по моим пальцам, отчего по телу пробегает обжигающая волна.

— Ну тогда вам придется еще постирать мою одежду, — говорит он с легкой картавинкой, — налить горячего чаю и сварить щи. Возможно, принять со мной вместе душ, ну и будем греть друг друга ночью — на улице холодно, иначе я никак не могу принять ваших денег. Так что, согласны ехать в дом к одинокому мужчине, которого только что заподозрили в том, что он маньяк?

Я смотрю на него, и на мгновение мое лицо застывает. Слова застревают в горле, а перед глазами вспыхивает непрошеная, пугающе чувственная картинка: струи горячей воды, пар, окутывающий его широкие плечи, и я, прижатая к его груди. Сердце пускается вскачь, я запрокидываю голову и смеюсь — не сдержанно, а так, как смеются, когда реальность оказывается лучше любых ожиданий.

— Стирка, щи, горячий чай и совместный душ, — повторяю я, вытирая подушечкой пальца уголок глаза. — Вы предлагаете полный пакет услуг, Серж и при этом единственный маньяк здесь — это я, потому что я всё ещё стою под этим ледяным дождем и слушаю вас.

Я делаю шаг ближе к его машине и останавливаюсь, глядя на него снизу вверх. Горячий воздух из приоткрытой двери кроссовера окутывает мои колени, дразня обещанием комфорта.

— Знаете, в чём ирония? Я провела годы, обучая людей анализировать текст, подтекст, скрытые значения. — Я чуть наклоняю голову, улавливая его участившееся дыхание. — Сейчас я слышу, что вы одиноки, что вы хотите, чтобы кто-то был рядом, и что вы готовы заплатить за это щами и горячей водой.

Мой голос становится тише, переходя на интимный полушепот. Я внимательно смотрю в серые глаза, чувствуя, как внутри меня рушатся последние барьеры былой строгости. На их месте разгорается чистое, первобытное женское любопытство.

— Вы остановились в непогоду на ночной дороге, это значит больше, чем всё остальное, что вы только что сказали. Я могу отстирать вашу одежду, сварить щи, потереть спинку и даже погреться, если нам обоим будет холодно, но я не хочу, чтобы вы думали, будто я делаю это в обмен на ночлег. Я делаю это потому, что вы предложили, а я чертовски устала отказываться от доброты.

Серж решительно подходит к багажнику моего хэтчбека и щелкает замком. Крышка взмывает вверх, открывая вид на мои сиротливые коробки. Он наклоняется и достаёт из ниши смотанный буксировочный трос.

— Ты либо очень смелый, Серж, либо очень одинокий, — произношу я, и мой голос звучит непривычно тихо незаметно переходя на «ты». — Возможно, и то, и другое. Скажи мне, какая мысль заставила тебя нажать на тормоз?

Серж молча возвращает мне ключи. Его пальцы снова касаются моих —намеренно, заставляя кожу вспыхнуть огнем. В нем больше нет того робкого студента. Я долго, не отрываясь, смотрю на него. Ветер подхватывает выбившуюся из прически прядь моих мокрых волос и безжалостно скользит ею по щеке. Медицинский институт, горячая вода, щи. Он просит меня приготовить ему ужин и помыть спинку прежде, чем я даже согласилась отправиться к нему. Я слегка наклоняю голову, и усталая улыбка тянет уголок моего рта.

— Когда я вижу на дороге женщину, я всегда торможу, — просто говорит он, и его картавый баритон перекрывает шум ветра. — А когда узнаю в ней свою учительницу, которую за пять лет так и не успел забыть... Сделать выбор как правило заставляет сама жизнь, Елена Владимировна, а это уже наше дело — каким он будет. - Он делает шаг ко мне, почти вплотную, загораживая меня своим телом от пронизывающего ветра. — Холодно, нам, мне надо еще разжечь для вас камин, вы совсем замерзли.

Я смотрю на тебя через плечо, пока ты наклоняешься к бамперу, чтобы закрепить трос. Ветер треплет мои волосы, а мощные фары твоей машины отбрасывают наши длинные, переплетающиеся тени на мокрый гравий обочины. Внутри меня что-то окончательно обрывается и падает в бездну. «Он запомнил меня, не то, чему я учила, не правила грамматики и не скучные медицинские термины. Меня. Мой образ жил в его голове все эти пять лет, пока моя собственная жизнь трещала по швам и катилась к чертям в неудавшемся браке. » И эта мысль обжигает сильнее, чем любой камин, который он обещает разжечь.

— Камин, — я повторяю это слово так, будто пробую его на вкус, и в моём голосе слышен слабый, усталый смешок. — Ты говоришь так, будто это самое обычное дело — пригласить незнакомку с обочины к себе домой и развести для неё огонь. Я запомнила тебя, если тебе интересно. Ты сдал выпускное сочинение о дороге за два дня до срока. Написано было слишком хорошо, чтобы не быть правдой.

Я еду в дом к человеку, которого не видела пять лет, на основе одной лишь шутки о маньяке. Это выглядит так же безответственно, как ехать без пункта назначения, а я сегодня это уже сделала. Серж смотрит на меня сверху вниз, и в полумраке трассы его силуэт кажется огромным, почти пугающим. На его губах появляется мягкая, понимающая улыбка. Я смотрю на него, и в моём взгляде наконец появляется что-то приятное, чем выматывающая усталость.

- Ладно, поехали, - бросаю я через плечо, и в моем голосе звенит опасный азарт, - пока я не передумала и не ушла отсюда пешком. Но я плачу за топливо и если ты хоть раз намекнёшь, что я тебе что-то должна — я уйду, даже если будет идти снег. Что касается щей — посмотрим. Сначала мне нужно понять, не собираешься ли ты отвезти меня в какой-нибудь подвал.

Я делаю короткую паузу, глядя на то, как Серж реагирует на мои слова.

— Подвал, — повторяю я, проверяя слово во рту. — Обычно это так говорят, чтобы напугать, а не пригласить, но у тебя это звучит как меню. Что касается твоей спинки, - я решительно захлопываю дверцу своего хэтчбека, - ты заслужишь помывку, только если камин действительно будет гореть, когда мы приедем.

Мой голос звучит тише, чем я хотела. В нём слишком много уязвимости, которую я так отчаянно пытаюсь скрыть за привычной иронией. Я не преподаю несколько месяцев, и уже не уверена, что я — это всё ещё она. Сильный порыв ветра треплет прядь платиновых волос по моему лицу, но я не откидываю её, мне плевать, как я сейчас выгляжу.

— Я была той, кто останавливается перед всеми остальными последние пять лет, — мой смех выходит коротким и безрадостным. — Мне бы хотелось понять, как это выглядит с другой стороны.

Я внимательно наблюдаю за его реакцией. Серж слушает моё ворчание про «подвал» с той самой едва заметной улыбкой, будто это изюминка уже рассказанной им удачной шутки. Ветер доносит ровный звук его двигателя, работающего на холостом ходу — терпеливого, мощного, ожидающего.