Глава 36. Разочарование. Курьёзы. Новый этап

Ближе к окончанию срока моей работы в Форте у меня стали появляться мысли продлить контракт и подольше задержаться в этой сказочной стране. Вызвать Алину, родить ребёнка, подарив ему право быть гражданином свободного мира по рождению. Вечерами я мечтал о том, как займу должность шеф-повара вместо Миши, который уже, надо сказать, давно засиделся на этом посту. Повышение обещало минимум двукратный рост доходов и, несомненно, большее уважение среди коллег и начальства. Мы бы сняли отдельный дом прямо на побережье, растили нашего малыша в любви и неге, наслаждались временем, проведённым втроём, и упивались духом свободы и бескрайнего простора, расстилающегося перед нашими окнами.

Эту идиллию, рождённую в моём романтичном мозгу, разрушило одно неприятное происшествие, случившееся со мной примерно за месяц до истечения годового контракта. Когда я возвращался домой среди ночи, всласть наболтавшись с Алиной по аське в интернет-кафе, на одной из тёмных улочек прямо передо мной выросли три зловещие фигуры. Их лица были скрыты капюшонами, один из них сжимал в руке кастет. Я судорожно обернулся, с быстротой молнии разрабатывая в голове план побега, но в эту секунду тот, что был с кастетом, резко подскочил ко мне и молниеносным движением сорвал рюкзак с моего плеча. Я дёрнулся было, чтобы отобрать его, но тут другой нападавший отогнул полу куртки и многозначительно ткнул пальцем в какой-то предмет, втиснутый между футболкой и штанами. Приглядевшись, я рассмотрел чёрную рукоятку подержаного «Глока». Этот аргумент оказался решающим в праведной борьбе с уличной преступностью, заставив меня отказаться от соблазна навалять им по первое число и вернуть «на родину» украденную собственность. Злобно зыркнув из-под капюшона, предводитель с кастетом в два шага допрыгнул до угла и растворился в переулке, увлекая за собой своих сообщников разбойничьим посвистом.

Минут пять я стоял в полном оцепенении: конечности словно налились свинцом, а глаза тупо вперились в угол здания, за которым скрылись преступники. Когда ко мне вернулась способность дышать и соображать, я потихоньку двинулся в сторону дома. Ощущение при этом было лёгкое и беззаботное – не зря говорят, что снаряд не падает в одну воронку дважды.

Благополучно добравшись до своей обители с финиковыми пальмами, я достал блокнот из кармана куртки, висевшей в прихожей, и принялся подсчитывать нанесённый ущерб, записывая в столбик все украденные вещи с указанием примерной розничной цены и, заодно, социо-культурной ценности. Я записывал стоимость в баксах, потому что для меня, как и для всех моих соотечественников, доллар стал второй государственной валютой ещё во времена распада Великого Совка.

Вот что вошло в список:

1. 200 лир зарплаты за прошедшую неделю (примерно $515 по курсу).

2. Цифровой фотоаппарат Nikon Coolpix 2500 ($360) с фотографиями, запечатлевшими средневековый банкет в замке (бесценно).

3. СD-плеер Sony Walkman со стереонаушниками ($150) и недавно купленным на распродаже альбомом Кейт Буш «Hounds of Love» 1985-го года (CD – $10, содержание – бесценно).

4. Фигурка верблюда, вырезанная из слоновьей кости (хотя, когда я покупал его, у меня возникло подозрение, что это кость какого-то менее благородного животного). Я приобрёл её по Алининой просьбе в качестве «крутого» сувенира в местном магазинчике приятных безделушек (цена $100, ценность – бесценна).

5. Вязаный берет растаманских цветов (цена $5, память – бесценна).

6. Килограмм отборного мальтийского манго сорта Kaen Oan с продолговатыми плодами, которые растут гроздьями, как виноград (цена $3, вкус – потрясающий).

7. Тетрадка с конспектами курсов вождения, плотно исписанная моими «куриными» закорючками (цена $0.3, содержание – невосполнимо).

8. Распечатка весёлых песенок из Диснеевских мультиков, существовавшая в единственном экземпляре (цена $0, ценность – миллион).

9. Паспорт (никакой цены и ценности, за исключением невозможности покинуть территорию острова).

10. Кредитка (никакой ценности ввиду невозможности воспользоваться ею без пин-кода, количество возможных комбинаций которого достигает десяти тысяч).

11. Сам рюкзак фирмы «Нурлан» (цена $20, ценность – ну такое…).

Итого, бравые мальтийские хулиганы разули меня на 1163,3 доллара плюс на миллион невосполнимого морального ущерба.

С утра я вернулся на место преступления, чтобы изучить обстановку в мельчайших деталях. От моего цепкого взгляда не ускользнула массивная камера наружного наблюдения, закреплённая на углу дома и направленная ровно на то место, где я накануне стоял как вкопанный, пытаясь осознать, что, чёрт возьми, только что произошло.

Я поспешил в ближайший полицейский участок, где в подробностях, под протокол, рассказал детали вчерашнего происшествия, не забыв упомянуть о скрытой камере. Улыбчивый сержант записал мою исповедь на диктофон и пообещал приложить все усилия к поимке злостных преступников.

На следующий день мне позвонили и пригласили зайти в отделение полиции за рюкзаком, паспортом и кредиткой, которые были обнаружены полицейскими в ближайшей мусорке.

Спустя неделю я набрал номер участка и поинтересовался, удалось ли выследить преступников по записям с камеры наблюдения. Ответ был отрицательным, но обещания «приложить все усилия» настойчиво повторились.

Спустя две недели – та же история, но с уточнением, что одного из подозреваемых получилось опознать и задержать, однако он был отпущен в связи с отсутствием веских доказательств.

Надежды вернуть утраченное и добиться справедливого возмездия таяли с каждым днём. Мальта вмиг стала для меня чужой, хотя с абсолютно такими же наглыми гопниками и такими же ленивыми ментами, как и на моей далёкой родине. Желание остаться здесь надолго (не говоря уже про «навсегда») испарилось, как роса на мальтийской брусчатке под жарким ноябрьским солнцем. Я залез на сайт Aviasales и купил самый дешёвый билет на следующий день после окончания моего рабочего контракта.

***

По приезде я, само собой разумеется, тут же ударился во все тяжкие: пьянки-гулянки с бывшими одноклассниками и однокурсниками, посиделки с друзьями на кухне до рассвета под уже серьёзно криминализированную в моей стране «мариванну» и юмористические рассказы о жизни на далёком острове, сдобренные изрядной долей выдумки и украшательств, походы по ночным клубам и уютным пивнушкам – в общем, абсолютный бахалай-махалай.

Недели через две тотального загула и безобразия я, наконец, утомился от безделия, и как-то вечером, сидя за компьютером с огромной кружкой зелёного чая, скинул сообщение в аську Анфисы.

– Привет. Я готов ворваться в новый мир.

В ответ пришло всего два слова:

– Welcome, friend!

Уже на следующее утро я вышел на работу в качестве продакшн-менеджера фирмы «Чёрный квадрат».

***

Цена Алининой съёмной однушки к этому времени подросла до ста двадцати долларов вместо сорока. По тем меркам это была внушительная сумма, и в целях экономии мы решили переехать ко мне на Автаз. Квартиру приходилось делить с бабушкой Тоней – она ещё год назад уступила свою, Воробьёвскую, моей сестре с мужем и дочерью.

Первое время Алина была ненасытна, как кошка в разгар мартовских гуляний – любила неистово, жадно, с дрожью в каждом движении, будто сама природа раскаляла её жилы. Во время наших ночных бдений её округлившийся животик упирался в мои колени, но это только добавляло остроты нашим отношениям. Вернее, не остроты, а, скорее, округлости.

Её желание не знало ни дна, ни берегов – она пила меня так, словно впереди была вечная засуха. Иногда я приходил с работы после девяти, задержавшись на собрании по поводу какого-нибудь «внедрения новой системы визуализации данных», валился с ног, но она настойчиво садилась на меня сверху и выделывала акробатические па с таким азартом, что я уже подумывал, не ждёт ли меня та же участь, что и молодого супруга купчихи из «срамной» поэмы «Лука Мудищев»:

Покойный муж её мужчиной

Ещё не старой был поры.

Но приключилася кончина

Ему от жениной норы.

Её страсть походила на чёрную дыру – она притягивала, засасывала и перерабатывала в себя всю мою мужскую энергию без остатка. Она была ненасытна в своей ласке, и я каждый раз удивлялся, откуда в этой хрупкой женщине столько неутолимой, первобытной жадности. Её любовь была текучей и неутомимой, как у дикой кошки, которая знает, что ночь создана для охоты. А охотилась она с хирургической точностью, не оставляя на моей коже ни миллиметра без внимания, без поцелуя, без касания. И эта охота всегда заканчивалась моей сладкой, добровольной капитуляцией.

С бабушкой Тоней периодически случались нелепые курьёзы. Полночь, мы на пике блаженства, Алина сладостно вскрикивает, и тут в комнату, не стучась, вваливается моя старушка. Я, конечно, всё понимаю: она из того поколения, где слова «частная жизнь», а уж тем более «частная собственность» сродни «буржуазным пережиткам», и стучаться их никто никогда не учил. Ну, мы затихли, переглянулись – и как давай ржать! Бабушка постояла в дверях, поохала, да и пошла к себе досыпать, даже дверь не закрыла. Пришлось вставать и в потёмках пробираться сквозь ворох одежды на полу, чтобы восстановить интимный статус кво.

А днём… Днём всё было, как у обычных семей. Ссоры на ровном месте, разлады, слёзы от обиды или недопонимания. В общем, всё начинало казаться мне бесконечной игрой в кошки-мышки, причём в этой игре мы постоянно менялись ролями: то я был хищником, загнавшим добычу в угол, то вдруг сам оказывался в мышеловке, из которой не было выхода, кроме как признать свою неправоту. Мы мерились характерами, как дети во дворе, – кто кого переупрямит, кто кого пересмотрит в «гляделки», и лишь к ночи, обессиленные дневными междоусобицами, заключали перемирие в постели, которое всё расставляло по своим местам.

Продолжение следует...