Интимные тетради

Тем, в вышине, - хрусталь, грани мягкие...

тем, кто огоньками в тумане, навстречу…

* * *

Неподсудная грешность простого наброска –

карандаш, пальцы, плоть…к ней портреты без лоска:

зов Данаи, Монро и льняная полоска…

в ощутимой безбрежности – морок подростка.

Сладость тел, близость лиц, и с дрожаньем ресниц

под последним штрихом оживает эскиз…

и струится экстаз, и он падает ниц,

и вольётся в альбом затихающий бриз…

* * *

Женщина переходит из белого в розовый

пурпурный цвет там где она и блаженство

соединяясь уносят в сильное потрясение

сквозь туман приближения чувствую

открытая створка касается языка

пурпур обволакивает

желанная я целую твоё от кончиков до конца

я врываюсь в зажатое томление

множественного в единственной

нет секундантов дуэль нескончаема

раствориться в нежности ласк

горячим скольжением сейчас и всегда

я засыпал её тело струями ладоней

проникая сквозь убеждаюсь

она рядом

Интимные тетради на развалах твоего букинистического прошлого, выданные за новеллы будто бы выдуманной действительности – как быть с ними? Выцветающие, с каждым годом всё более, пожухлым и темнее, натуральные краски откровений; давность их превращает близость в дали вероятного, в мираж, во сны; что ты – супротив Времени?

Становясь ныне мечтателем, обманщиком, – ваяешь ли ты только себя и заново, или, правя и освежая холсты текстов, начитанный сторонними вернисажами сексуальности, рядишься в чужое и заимствуешь – в том числе, изощрённую извращённость?

Всё было бы, так или иначе, творчеством, если бы не чрезмерность степени обнажения; мудрость же художника – во владении искусством прикрытия распятой голи вуалью вероятного, дымкой домысла, в дразнящей мягкости граней исподволь ранимо-острого – как для внимающего чужим грехам читателя, так и для исповедующегося ему автора.

1988-2018

(рисунок автора)