Город разведённых женщин - Катя

Катя

Как-то засиделся в гостях у друга в Мытищах. Выпили изрядно, посидели хорошо. У него жизнь складывалась отлично, женился, купил квартиру, сын родился, на работе заказов много, порадовался за него, но спать поехал домой. Есть у меня один небольшой недостаток – храплю сильно, чем доставляю неудобство окружающим, поэтому стараюсь всегда возвращаться домой. Бывшая жена к этому привыкла, а остальным это сильно не нравиться. Стараюсь редко ездить в поездах дальнего следования, беру купэ и то, предупреждаю попутчиков, что буду храпеть, чтобы засыпали раньше меня и то, многие жалуются с утра, что не выспались от моего храпа. А тут хоть и двухкомнатная квартира, но всё равно, маленький ребёнок за стенкой, короче, собрался и поскакал на электричку.

В Москве пришлось бежать в метро по эскалаторам, ехать с вокзала на вокзал, еле успел на последнюю электричку до дому. Прошёлся по вагонам, народу не густо, нашёл в середине состава пустой вагон, расположился на скамейке, достал телефон и углубился в чтение. На следующей станции зашли, судя по голосам, две женщины. Они громко разговаривали минут пять, потом слышу:

– А давай мужика попросим открыть.

Дверь открылась и вошла высокая, плотная девушка. Крашеная брюнетка, с длинными полными ногами, затянутыми в облегающие джинсы, в белой блузке из которой торчала грудь четвёртого размера. Лицо подкачало, плоское, нос картошкой, полные губы, а вот глаза зелёные, скорее изумрудные.

– Мужчина, откройте дамам пиво, а то у нас уже не получается, – обращается она ко мне.

– Пожалуйста, – я с трудом открываю крышку, бутылка шипит в моих руках.

– А может и ты с нами, меня Люба зовут, Катька, – кричит она, – иди сюда.

В дверь заходит её подруга, стройненькая блондинка, вернее нет, волосы светло-русые, длинные, собранные в толстую косу. Лицо простое, русское, круглое, вздёрнутый носик, пухлые губки, только бледненькая какая-то.

– Денис, – представляюсь я дамам.

– Это Катька, я Люба, у нас смена закончилась, теперь 2 дня выходных. Мы тут на складе работаем, учётчицами. Два дня дневная смена, два дня вечерняя и два дня отдыхаем.

– Как это?

– Ну, два дня с шести утра до шести вечера, потом два дня с двенадцати до двенадцати и два дня отдыхаем, теперь только во вторник на работу.

– Тяжело?

– Да нет, привыкли, Катька, стаканы доставай, что мы из горла пить будем? – крикнула она молчаливой подруге.

Та достала из пакета упаковку больших пластиковых пивных стаканов. Я разлил, закрыл бутылку, взял из рук Кати свой стакан, она засмущалась, когда моя рука коснулась её.

– О-о-о, тихоня, а ты ей понравился, – громко сказала Люба, отчего Катя покраснела ещё больше, – она у нас деревенская, с мужем развелась, приехала в Москву, я её на работу устроила, квартиру вместе снимаем, двушку, в самой Москве дорого, а тут нормально. Я тоже развелась, приехала два года назад из Харькова. Работы там нет, муж уехал на Донбасс воевать, там прижился у одной бабы, родители его меня и попёрли из дома. На Полтавщину в деревню не стала возвращаться, родители умерли, хата развалилась, нужны деньги, чтобы отремонтировать, заработаю вот, может, вернусь.

– О, так ты хохлушка, а говоришь по-русски без акцента.

– Так у меня отец русский, а мама была учительница русского языка, что ж мне с акцентом говорить, а ты сам женат?

– В разводе, – и я рассказал историю моей семейной жизни.

– Да, не повезло тебе, но ты мужик видный, без бабы не останешься.

– Надеюсь, – мы допили первую бутылку, Катя достала из пакета вторую «полторашку».

– А ты, Кать, почему развелась? – спросил я.

Она покраснела и смолчала, за неё ответила Люба:

– Задолбала её колхозная жизнь. Муж с утра до вечера в поле, она с детьми и на хозяйстве, коровы, поросята, детишки подросли, она и свалила, белый свет посмотреть и себя показать, да, Кать?

Она кивнула. Допили вторую "полторашку", вышли на нашей станции.

– Город разведёнок, – сказала Люба.

– Что?

– В Москве этот город называют городом разведённых женщин.

– Почему?

– Так если разводятся в Москве, то там квартиру не разменяешь. Или покупают бывшей жене здесь квартиру, вроде и от Москвы недалеко, и цены в три раза ниже, либо продают московскую квартиру, и покупают здесь две.

– Понятно.

– Ты глаза разуй, когда по городу идёшь, каждая вторая разведённая, идёт глазками стреляет, кобели со всей округе сюда сбегаются, на выходные из Москвы стаями летят на местные дискотеки.

– И что?

– Потрахаются и назад летят, а разведёнки остаются. Ты к нам пойдёшь?

– Да, только пива надо взять.

Я заскочил в круглосуточный магазинчик на углу, купил ещё четыре баклажки пива.

Квартирка мне их понравилась, хоть мебель и старая, но уютно, чисто.

– Пойдём на кухню, – сказала Люба, – сейчас свет включу и обрыган Васька нарисуется.

– Кто такой?

– Да местный интеллигент-алкоголик, сватается ко мне, трахаемся иногда. У него комната в общаге, всё зовёт переехать к нему, только я Катьку не брошу.

В дверь позвонили, она пошла открывать. В комнату она вернулась с высоким, угловатым типом в бейсболке:

– Василий, – протянул он мне худую руку с длинными пальцами.

– Денис, – ответил я, пожимая руку, он попытался сжать посильнее, но не тут-то было, я тоже усилил нажим, он сначала поморщился, а потом взвыл:

– Хватит, хватит…, силён, – сказал он уважительно.

– Это Катькин хахаль, прошу любить и жаловать, – сказала Люба.

Катя как раз уже переоделась в домашний костюмчик зашла на кухню:

– Ничего он не мой, – сказала она, густо покраснев.

Мы посидели, попили пива, я рассказывал анекдоты или случаи из жизни, все громко смеялись. Потом Катя ушла в свою комнату, а мы продолжили сидеть.

– Всё, я наверное пойду, – сказал я, поднимаясь с табурета и тут понял, что ноги не слушаются, я рухнул опять на табурет, – блин.

– Так, оставайся у нас, я тебя сейчас в ту комнату отведу, ложись и спи, завтра пойдёшь.

Меня отвели в комнату, раздели до трусов, и я свалился на расстеленный диван, на котором, свернувшись калачиком, и отвернувшись к стенке, лежала Катя. Я сначала лежал поверх одеяла, но форточка была открыта, я замёрз. Я залез под одеяло, отвернувшись от Кати, но потом повернулся на спину, рука коснулась голой попы. Спала она в ночнушке, но без трусов, ночнушка задралась под одеялом, оголив попу. Она перестала сопеть, но делала вид, что спит. Я нежно погладил попу пальцами, потом провёл по бедру, она вздрогнула, но продолжила изображать спящую. Я просунул руку между ног и провёл от колена вверх. Между ног было мокро. Я потёр пальцем, палец провалился в горячую дырочку:

– А-а-а, – застонала она, пытаясь перевернуться, но я удержал её, продолжая водить пальцем по кругу, то погружая, то вынимая его. Потом наклонился и поцеловал в шею. Она уже сама водила тазом вперёд назад, чтобы палец вошёл глубже, тяжело дышала. Катя рукой нащупала мой член, достала его из трусов и начала лихорадочно дергать его вверх вниз. Пришлось достать палец и остановить её руку:

– Тихо-тихо, ты мне его оторвёшь, да и больно.

Она убрала руку, подогнула ноги к животу. Я наклонился, раздвинул ягодицы, лизнул бордово-красную щель, горячую, как жерло вулкана. Она вдруг напряглась и распрямилась, как пружина, зарычала, схватив зубами подушку. Она конвульсивно задёргалась, а я просунул палец между сильно сжатых ног, и погрузил в скользкую дырочку. Пару раз пошевелил пальцем, она задергалась сильнее, повернула ко мне красное лицо, которое показалось прекрасным в этот момент, и прохрипела:

– Не на-до!

Я вынул палец и отвалился на свою половину дивана. Через некоторое время она повернулась ко мне, положила голову на плечо и стала нежно перебирать волосы на моей груди, а я провалился в посталкогольный сон.

– Денис, вставай, – слышу сквозь сон голос, открываю глаза, прислонившись к двери стоит Люба, – иди на кухню, там Катя пирожки печёт, не знаю, что ты с ней сделал, но глаза счастливые, аж светятся.

Я под одеялом прячу своё достоинство в трусы и как есть иду на кухню, откуда доносится умопомрачительный запах. По дороге посмотрел в другую комнату, там на разобранном диване, поверх одеяла, на животе, валялся голый Вася, смешно оттопырив худую, волосатую жопу.

– Привет, тебе чай или кофе? – спросила Катя, стоя у плиты.

– Давай кофе.

– Бери, пока горячие, – она указала на тарелку, накрытую льняным полотенцем.

Под полотенцем лежали румяные пирожки, я схватил один, осторожно откусил:

– Блин, как вкусно, женился бы на тебе, – я встал и поцеловал её в щёку, потом в губы, она ответила, замерли, я с надкусанным пирожком в руке, она с лопаточкой, которой переворачивала пирожки на сковородке.

– Я ещё не совсем разведена. Я соврала. Вернее я на развод подала, но Иван – против, нам дали полгода подумать.

– Ну, а ты что?

– Думаю, но с тобой мне вчера было очень хорошо.

– Повторим?

– Не знаю, не хотелось бы изменять мужу, пока не получу развод.

– Ну, это не совсем измена была вчера, я же член в тебя не запихивал.

– Ну, так-то да, поэтому не получил. Тут многие приходили, первым делом сразу член в меня пихать, получали по сопатке, и отваливали.

– А ведь я по-пьяни тоже мог получить по сопатке, еле сдержался вчера, – подумал я, а вслух сказал, – есть много способов получить удовольствие, не изменяя мужу.

– Я подумаю.

– Может, вечером погуляем, раз у тебя выходной?

– Заходи вечером, – она улыбнулась открытой улыбкой.

Вечером мы гуляли по парку. Она держала меня за руку и рассказывала о тяжёлой жизни в деревне. Иногда в её голосе проскакивала тоска:

– Понимаешь, всё одно и то же каждый день, а тут ещё Валька –соседка. Родители у неё померли, так она в Москву уехала, а через год вернулась, с мужем, на джипе дорогущем. Говорит, мол, что ты сидишь тут, да хвосты коровам крутишь, приезжай в Москву, мы тебя на работу устроим, с квартирой поможем, мужа себе достойного найдёшь. Рассказала про дорогие рестораны, большие магазины, где есть всё. А тут Ваня запил, у него бывает, выпьет и на два-три дня. Так-то он тихий, а тут я его сама начала подковыривать, он меня и толкнул, а я на развод подала. Он извинялся потом, места себе не находил, развод не дал. Я вещи собрала и в Москву. Звоню Вальке, а она не отвечает, назад на дорогу у меня уже денег нет. Я ночь на вокзале провела, меня бомжи присмотрели, стали толкать на улицу, ругаться, грязные, вонючие. А Люба ехала домой, она этих бомжей раскидала, наорала на них, а меня с собой взяла, сюда. Нас здесь трое жили, только Настя к жениху уехала, в Звенигород, а я с Любой осталась.

Я лихорадочно думал, как бы отвлечь её. Понимал, что анекдоты она не все поймёт, стихи тоже, но тут вспомнилось студенчество. На таких деревенских девчонок безотказно действовал Лаэртский:

–Деревенский парень Федя

На телеге возит хворост,

Чтоб избу топить большую,

Чтоб спала на печке теплой

Женушка его Прасковья

И во сне роняла б слюни

На кирпич печной горячий,

И тихонечко пердела

Пахло б щами и теленком,

Поросенком да гусенком,

Коромыслом да мочою, ууууу….

Она засмеялась, а когда я кончил эту песню, попросила ещё. Смех у неё такой, звонкий, красивый. Я повёл её к моему дому.

– Зайдёшь? Я здесь живу.

– Зайду, – просто сказала она.

Мы поднялись ко мне.

– Разувайся, проходи, я тебя чаем угощу, – помог снять ей джинсовую куртку.

– Не богато, – сказала она.

– Нормально, – я нисколько не обиделся.

– Может картошки пожарить? Ты голодная?

– Ты покажи, что у тебя есть, я сама приготовлю.

– Тогда смотри в холодильнике.

Она достала фарш, яйца, нашла старые панировочные сухари. Вскоре на кухне запахло котлетами. Когда только успела почистить картошку и бросить её жариться. Я по такому случаю откопал в шкафу бутылку вина. Мы сели ужинать.

– Спасибо, очень вкусно. Хочу сказать тост: За красивую и хозяйственную. Оставайся у меня, жить есть где, работа есть, с голоду не помрём.

– В качестве кого?

– Ну, хотя бы в качестве жены.

Она сразу погрустнела, побледнела:

– Надо подумать.

После ужина мы одетые лежали на диване, смотрели телевизор.

– Денис, ты сказал, что есть много способов получать удовольствие, не изменяя мужу.

– Ну, как тебе сказать, что такое измена в твоих глазах и в глазах твоего мужа?

– Ну, когда трахаются, когда залетела от этого.

– То есть, банально, чтобы тебе член не вводили в твой детородный орган и не было обмена жидкостью? – я лукавил, большинство мужиков считали за измену даже, если его жену за руку возьмут, а за такое и убить могут.

– Наверное, да.

– Тогда есть оральный и анальный секс, куни, мастурбация, я слышал, что так поступают женщины с востока, которым очень хочется, но они не хотят изменять мужу, вера не позволяет, иногда просто ласкаешь женщину, она кончает. По-разному устроены и женщины и мужчины.

– А что такое куни?

– Ты, правда, хочешь это попробовать?

– Да.

– Сходи в душ.

полная версия на //