Сладкий убийца

А потом вдруг появляется это неизбежное желание

умирать в еще незнакомых, сильных, умных руках,

цвести на сожженных простынях огненным цветком желания,

наполнять новым смыслом безумные ночи

и бережно сложенные к переплетенным ногам дни.

Момент неподконтрольности,

заставляющий нервно и нетерпеливо дрожать

широко распахнутые навстречу тебе бедра.

Стыдливая маленькая рука, прикрывающая манящее лоно.

Ты целуешь ее, прежде чем отбросить или прижать к действительности.

Прежде, чем выпить меня, глоток за глотком.

Эта дрожь передается всему телу.

Сознание ускользает, становится хрупким и бездонным,

как незримые амфоры менад со сладкой бессонницей,

сочащейся по сластолюбивым губам сатиров.

Эта дрожь начинается где-то между лопаток древней жрицы ночи,

отрешенно танцующей во мне свои ритуальные первобытные жертвы,

и моим завтрашним, солнечным, счастливым отражением в зеркале,

убаюканное веками и кострами скитаний еще не выпущенной в слова души.

Суть любого мужского уклада и порядка в женском хаосе,

на грани боли и за гранью понимания его преодоление.

Преодоление моих вечных попыток вырваться

из настойчивых, искусных, диктующих, заземляющих,

требующих полного подчинения любимых рук

в единый момент контроля и сплетения желаний,

когда глухое «пора» разбивается о верхний предел моего голоса

и рассыпает звонкие гласные и протяжные крики по бездонной Вселенной.

Есть ли ее границы в нас?

Меняешь лица, звезды, ритм.

Имя этому ритму – вечность,

ибо нет ритма справедливее к женской красоте,

чем нежность в твоих глазах,

когда ты вдруг касаешься меня вновь

неизбежным желанием убивать,

мой сладкий убийца.