Новый Заратустра

Пыхчу, строчу –

с кем не бывает?

Пишу, между нами говоря, всякую чушь –

кто-то иногда читает.

Я вроде бы одет и обут –

что еще нужно? Души не жалко!

Подойдут, как собака, к столбу –

принюхаются и задерут вверх дрожащую лапку.

Мол, были, читали твои грошовые любвеобильные стишки,

но нас они, бесовские канальи, совершенно не проканали.

Ныне в поэзии главное – достать свои кишки

и предъявить заносчивым, наглоосклабившимся дням,

пребывая в глубокомысленной печали.

Поэт!

Зверь большесердый, ты ли счастьем пропах,

все ищешь ответ на дьявольские проклятые вопросы.

Родина, сука, затаилась где-то в кустах

и зыркает исподволь косо.

Что же ты, охальник, кричишь визгливо и слабо,

на деле всех бездомней и преступней?

Славьте, славьте звончее каменную бабу,

лобзая ее грязные

брошенных, сиротливых полей обветренные ступни!

Хватит сидеть в ресторанных погребах за душистым кальяном

и ныть нараспев в словоблудье самовлюбленном,–

тащите в постель окаянную,

чтобы оприходовать ее всем поэтическим скопом!..

Прожженному, чванливому миру о себе надо заявлять громогласно и веско,

чтобы не заросла хворобной тишью песенная залежь…

Притихла.

Щурит со слепу опухшие зенки.

Ну да, как же, черта с два, чем ее напугаешь!

Ну ладно, ладно! Будет. Я же просто пошутил.

Закат сгорел. И что-то тянет завыть на толстозадую луну по-волчьи.

Выходи, моя непутевая, пока я еще чувствами не остыл,

в бескрайние степи моих рыдающих и сумасшедших строчек!

2010