Русская Венеция

Они там плавают в гондолах,

а мы тут шастаем в гандонах.

Внизу вода и сверху льет,

и в поле снова недород.

И кто-то затянул канцону,

бесстыжую словно кальсоны

красногвардейских давних лет,

которых уж простыл и след.

Когда я от тоски хмелею,

могу разрушить Аквилею,

но все же я не дикий зверь,

чтобы безумным быть теперь.

И пусть уймутся лангобарды,

мне ничего от них не надо.

Мы сами среди тусклых дней

устали от дурных гостей.

В стихах брюзжать мне не пристало,

я с детства не люблю вассалов,

Европе-матушке невмочь,

и ты гони их в шею прочь!

Гуляли крестоносцы вдоволь,

кто взяли наш Константинополь,

среди гнилых надводных плит

апостол Марк тебя хранит.

В Большой канал глядятся звезды,

и жаль мне, позабыв про отдых,

когда уйдешь под воду ты,

скрыв лик веселой красоты.

Люблю,– и в том признаюсь смело,–

и Маламокко и Торчелло,

у нас самих, забыв про стыд,

всяк Божий храм – как хер торчит.

Хоть я бунтарь, но все ж не Разин,

не выношу я безобразий,

чтобы, устав все ночи пить,

в безумье девку утопить!

Смешны мне всякие витии,

и близок дух мне Византии,

я честен сердцем и пригож,

не то что ваш трусливый дож.

Прости мой сумрачный характер,

но Петербург – мой император,

он мрачно горд, кичась собой,

тебе не стать его женой.

Мне ничего в судьбе не жалко,

но скучно мне с венецианкой!

В России ждет меня она,

кто сердца моего княжна.

1979