Покажи девушке футурум
Борис Родоман
ПОКАЖИ ДЕВУШКЕ ФУТУРУМ
У нас в издательстве «Мысль» появился новый редактор, Роман Митин, очень порядочный член КПСС. Он надо мной добродушно подтрунивал, называл меня «Дебаркадий» и даже «Дебардакер». Из-за моей открытости моя личная и домашняя жизнь бывала предметом обсуждения в «рабочем коллективе».
– Дебаркадий! – сказал однажды Роман. – Что ж тебя девушки мало ценят! А ты будь смелее, покажи им свой футурум.
Я был старшим редактором, но уже прошёл аспирантуру, имел солидные публикации, пользовался известностью в научных кругах. Никто из коллег по издательству не сомневался, что, несмотря на средний возраст и пока не защищённую диссертацию, меня в науке ждёт неплохое будущее.
В 60-х годах ХХ века наука в СССР была ещё престижным занятием, а обладатели учёных степеней получали приличную зарплату.
Так что Роман, довольный своим остроумием, то и дело ржал:
– Борис! Дебардакер! Ну, покажи же девушке свой футурум!
Эти слова надолго засели во мне, как заноза.
* * *
Я познакомился с Ритой на ночёвке у берега Московского моря. Она пришла туда со своей одноклассницей Людой, к которой я тоже клеился, но социальные различия между девушками оказались существенными. Рита была приёмной дочерью академика. Его сын погиб, разбившись на мотоцикле, и супруги в годы войны удочерили девочку-сироту немецкого происхождения. Рита была натуральной блондинкой с очень белой кожей и тонкими волосами.
Не довольствуясь турпоходами, мы собирались в квартирах. Что мы там делали? Трепались, пили вино, слушали песни в натуре и на магнитофоне. У нас и свои барды были, сочиняли, бренчали на гитаре.
(Неизвестный любитель эротической прозы! Ты будешь разочарован моим рассказом. Эротики в нём на сей раз не будет. Ты можешь дальше не читать, не трать время).
Я от незначительной дозы спиртного впадаю в депрессию, даже от сухого вина, которое мне приятно. Ну, посидели, разъехались по домам на общественном транспорте, девушек проводили. Пришёл я домой, сел за письменный стол, и стало мне ужасно грустно. Так родилось очередное стихотворение.
Зелёная лампа
Предзимним вечером, в тоске зелёной,
Я цепенею, не оценённый.
Я сохранился среди потасканных
Перевлюбившийся и недоласканный.
Изранен острыми, замёрз от снежных,
Хочу я к комнатной, хочу я к нежной.
Зову я новенькую, зову я беленькую,
Отнюдь не старенькую, отнюдь не серенькую.
Открой ладошки, начнём сначала,
Будь в центре клуба, будь в вихре бала.
О, если б сбылося, всё то, что клянчу!
Всю жизнь без устали тебя бы нянчил!
Но кто поверит, что есть футурум?
Мы в разных сферах, на разном уровне.
Чтоб не расстраивать папу и маму,
За перспективного ты выйдешь замуж.
А я останусь опять маячить,
Машинописною слезой исплачусь.
С зелёной лампою, в тоске зелёной
Один состарюсь, не оценённый.
Вечер 29 ноября 1964 г.,
на другой день после попойки.
Это стихотворение я послал Рите почтой. Рита была взволнована и по секрету, с обещанием никому не рассказывать, показала его своему самому близкому другу – мамочке. Та была взволнована не меньше, и по секрету показала стихотворение тоже своему самому близкому другу, т. е. мужу, Ритиному папочке.
Академик, услышав мою фамилию, пришёл в ярость.
– Никаких родоманов!
Рите запретили со мной встречаться. Впрочем, «встречаться» – это слишком громко сказано. Встреч вдвоём у нас ни до, ни после не было и не намечалось. Рите не позволили ходить на любые мероприятия с моим участием.
Запрет держался недолго. Риту поспешно выдали замуж за хорошего парня, и она вернулась в нашу компанию, но уже с мужем. Их брак оказался удачным и вполне «реципрочным». Реципрокность – это термин из Ритиной диссертации (по физиологии растений). Ну, как не подхватить такое словечко, как не использовать его в эпиграмме, в поздравлении, в тосте на банкете!
На первой странице подаренного мне автореферата Рита написала: «Талантливейшему из талантливых моих друзей с уважением и искренней привязанностью».
Рита достойно прошла свой путь в науке без амбиций и претензий, приняла его как судьбу. Жаль только, что овдовела она рановато.
Вторая девушка, Люда, была дочерью мелкого научного сотрудника, к тому же давно умершего. Она ходила замуж, развелась, потом долго проживала вдвоём с сыном, они спились, бурно конфликтовали, сын покончил с собой, а когда умерла и Люда, то врачи при вскрытии удивлялись, как она вообще жила – так много у неё нашли всего...
Почти никого из героев моих воспоминаний уже нет в живых. Если бы я был верующим, то, наверно, написал бы, что Господь забрал их всех, но меня оставил одного. Не для того ли, чтобы я успел рассказать ещё не ушедшим о тех, кто ушёл? Вот и промелькнули жизни человеческие, как капли в водопаде, но они же были, они блестели, и я ими любовался...
21 января 2016 г.