mein gefangener der liebe

<..> Окровавленный янтарь горящих глаз взирал на него пронизывающе, с особой тщательностью, проникая в самую глубь его внутренностей, изучая каждый его изъян подобно голодной пантере, тихо скользящей по влажной траве, готовой своими оцепенелыми клыками бешено вцепиться в столь очаровательный плод — через секунду лишь окровавленный кусок мяса, в который она будет вгрызаться с новой силой через каждое дьявольское мгновение самой жестокой расправы, пока та испустит свой последний хриплый вздох. Увы, она не была наделена способностью ожидания, стремилась ухватиться за его широкую грудь, беспощадно и яростно распарывая белоснежный шельф его фирменной рубашки, изящно облегающей статное тело, обездвиженное от появления той, что скрежела на его омертвелом бьющимся сердце остро заточенными когтями, напоминая о том, как легко можно пораниться об объект, которым так желаешь вожделеть. Лунное сияние окутало своей ледяной пеленой наши безмолвные тела, стоящие друг на против друг друга. В сладостной неге нетерпения, она молниеносно рассекает скопившийся между ними воздух. Отныне жалкие миллиметры разделяли их тела, заставляли сломать прозрачную стену, страстно сливаясь в переполняющей жилы страсти. Ее смуглая толкая шея незаметно отдалась вперед, осторожно касаясь алыми губами его сжатых скул, от которых так веяло слабостью, которую она сразу же почуяла, словно охотница, резко отстранилась, с наигранной робостью, погружаясь в омут его серых глаз.

— От тебя невероятно вкусно пахнет, терпкий аромат оставляющий сладкое послевкусие. — Пропела она "мучительно", пленительно смачивая засохшие губы скользящим по ним змеиным языком.

Он не осмелился издать ни одного звука. Лишь взглядом сопровождал ее неосторожные движения, сводившее его с ума. Пульс невольно учащался, и он не мог долго противостоять своим вампирским инстинктам, коими наделила его живая сущность, с которой он все пытается совладать, перекрывая самому себе всякий шанс на призрачное смирение. Пламя вспыхнуло в его зрачках. И для этого потребовалась всего одна искра.

— До идолов дотрагиваться нельзя — позолота пристает к пальцам, Катерина. — Несчастная попытка изобразить безразличие лишь навеяло у нее ухмылку, сопровожденную с ревностью к самой себе. — Чего ты хочешь?

— Тебя, Элайжда. — Тонкий голосок незаметно закрался в его душу. — Отдайся мне. — С опаской повторяла она, пленяя стат его тела к себе на встречу, заставляя вцепиться в ее пухлые губы, вкусить ее пряный аромат, разлитый по младой груди, завладеть ею всецело. Отныне и на веки. — Я знаю, что ты на самом деле чувствуешь. — Последняя фраза была завершающим этапом утомительного безделья, и началом тому, что носит название «Любовь». <..>