Лядь - она и в Латвии лядь!

Красивейший поселок Па... вилоста... Мое новое назначение - я начальник погранзаставы, или, как говорили латыши, - "командантэ".

Еду по центральной улице, смотрю старушка сухие ветки, хворост, собирает. Спрашиваю водителя - зачем она это делает.

- Та, печку топит, одинокая, а на дрова денег не хватает...

... Такая боль защемила!.. Моя Мама-Бабушка, как-то, призналась - "не было хлебушка, Вовушка, просила Бога - подкинь у скамеечки на улице пустую бутылочку (12 копеек, хлеб - 9). И услышал меня Боженька..."

На берег латыши право выходить не имели, только в пределах "пляжей" и днем. "Урез" чистить, после штормов, было нашей прямой обязанностью, ибо там этот самый урез служил нам контрольно-следовой полосой. Все, что выбрасывало море, мы собирали на машину и сваливали, где-то в увалы. Бензин, практически, ничего не стоил.

... Короче, прихожу в ИХ Сельский совет - явная настороженность - чего "командантэ" от нас, грешных, надо?.. Говорю про эту старушку... Они сразу узнали о ком речь.

- А че, ж, помочь не можете?

- Так у нее сын "зеленым братом" был, Вас убивал!... Чую, перепугались, что опять репрессии грянут...

- Так, сын же, не она...

Короче, про "увалы" им пояснять не надо было. Я попросил у них список самых бедных и обездоленных старушек и стариков, по ИХ усмотрениям...

И стали мы возить "дрова", а там и доски и бочки с тралов, по этим адресам. Просто, подъезжали к хате и сбрасывали. Нам то же самое, а им радость...

Не подумайте, что я хвастаюсь своей благородностью по отношению к латышским пожилым женщинам. Моя концовка не просто слезу выгоняющая...

Мы шли по "списку" и когда дошла очередь до той старушки, она как мегера выскочила из своей хибарки и потребовала, чтобы мы не разгружали машину!

- Я не верю Вам! Этого не может быть! Вы все равно потребуете, если не сейчас, то потом, деньги. А у меня их нет!.. Солдатики смотрят на нашу ругань и ржут... Разгружай!..

Вот, теперь концовка без слез. КАКИЕ МЫ старики, вне зависимости от того, что творят наши дети, вне зависимости от наших политических, бывших, убеждений, в старости немощны и одиноки. Говорят, ценз общества - по его отношению к старикам и детям.

Не мое "благородство" к этой латышской старушке, а мая стыдная совесть и вечно прошение прощения у НЕЕ.

Р. S. Я не русофоб, я не латвофоб. Скажу словами замечательного артиста, бильярдиста экстра класса проигравшего в бильярд на деньги старичку, явно не профессионалу: "Старость надо уважать..."