Я скучал без твоих птиц

Лето. Чёрным затянуло небо на востоке. И грохочет – широко, плотно.

Как белеет в этой мути её сарафан. Желтизна загорелого тела. Плечи перевиты затейливым рисунком тесемок.

Руку в руку, стиснули пальцы.

Привет. Привет. – Старые друзья. Да! Смеются. Только пальцы переплелись с силой, намеренно больно. Сколько я тебя не видел! А я.

Ну? Куда? Что будем делать? Не знаю.

Ты купальник взяла?

Белой сандалеткой давит его большой, торчащий из сандалии палец. Раз, два. Раз, два. Взяла, и?.. А глаза, крашеные, большие, раскосые, – мимо его плеча, щурясь враждебно на тех, кто идёт и смотрит. Сейчас хлынет. Правда, что ли, хотел ехать купаться?

Запасной вариант: позвенел в кармане, вынул. Ключи.

Это что? Это как? – Покраснел. Мнётся. Знаешь... Ты была там когда-то. Помнишь.

А-а-а, хитрец? Ах ты, ясно, почему мы встретились здесь!

Грохот. Молния, сделавшая меловыми лица, – бежим?! Я пошутила, я не брала купальник.

По ступенькам, в темноту, топоча сандалиями. Нарастающий гул воды, лестница как аквариум, отсветы и текучие тени. Пальцами ей по позвонкам, по мокрому бархату кожи. Поперёк, по мышцам его спины, ладошкой.

А потом нырнуть в карман его шортов, где намокли ключи, ощутить ткань плавок и тепло ноги в самом нежном месте. И тереться бедром в бедро, толкаясь, сбиваясь с шага. Разлепляя сосульки-пряди у себя на лице. С подбородка, с его щетины стирая воду.

Хлынул дождь. Вбил капли в пыльные тротуары и деревья. И возник причудливый полуподводный мир пустых улиц, полосатых плывущих теней по стенам в подъездах.

Время откидывать шторы, надувать парусами занавески, заглядывать в окна! Их распахивают сейчас обитатели, зажаренные духотой.

Нет, не в те, где жёлтенько замерцало электричество.

Вот сюда. Здесь настежь, – кто-то есть там? – темно. Значит, кто-то не хочет, чтоб его видели!

С подоконника, из-под взлетевшего тюля, мы посмотрим, как она отожмёт волосы, как намокшая ткань вылепила ей овал живота.

Ты с себя футболку. Ты бретельки с плеч. А резинку сарафана вниз, к ребрам! Выпусти свои удлинённые, как у африканки, мокрые, в каплях, дыни. – К бёдрам! Высвободи влажную ямку, пупок. Так красивее, без купальника, говоришь? А так? А вообще без?

Молния. Росчерк света-тени, сделавший углы темней, комнату тесней и страшнее. Чтобы оказаться лицом к лицу, ей надо запрокинуть голову. Ему – нагнуться.

Ну же! Повернитесь. Поцелуйтесь. Нам интересно.

Можно прикрыть глаза. Руки ему на щёки. Его губы взять себе в рот. И тянуть, и трогать быстрым языком, хмурясь, слабо вздрагивая при раскатах грома. Локти её взять. Развести, приподнять их. По обратной стороне рук пройтись до подмышек. Туда, в ямку, попрятать пальцы – и одними большими гладить мокрые от дождя мышцы, мякоть, – ниже, ниже, к загрубившим кожу соскам.

Ну? Дышите! Растирайте бисер тёплых капель по телам друг другу. Смейтесь над бежавшим по улице дядькой, увидавшим в окне бутерброд вашей наготы и убитым молниями собственных фантазий.

В две ладони он взял её окаймленные загаром, молочные, в синих жилках, вершины. Осторожно сжал, отпустил, сжал.

Твои птицы. – Ага, пара вяленых бройлеров. – Перестань.

Глаза сузила. – Я скучал без них. – Смотрит мимо его плеча. Руки у него на плавках, еле касаясь, бесплотно.

Чуть покачиваются в такт; старые, старые друзья.

Как там дети, муж? – Замечательно.

А твои? Дети-жена? – Всё обычно.

Спите вместе? – Да. А вы что? Нет?..

Мы? Да. – Ну, да, да. Да.

Покусала губу. Значит, всё хорошо?.. Давит ему корявые пальцы босыми своими. Раз, два. Раз, два.

А давай об этом не будем. Я сниму плавочки, золото?

Всё. Глядите в последний раз.

Сейчас уйдут, задёрнут штору, пусть её мочит ливень. Где-то в темноте их кровать. Или диван. Не видно.

Нет. Стоят. Стоят, пупок в пупок, как склеенные животами.

Держит он её – пятернёй облапил голую поясницу.

По-крестьянски крепко, чуть согнув, расставила она ноги. Это чтоб удобно было гладить её там, в просвете. Долгая нога, от косточки на бедре, от плотной ляжки, вниз, до узкой ступни, – голая. В полумраке. Размыто. Лицо в тени.

Приседает. Трётся. Засмеялся... – Чего?

Щекотно! Что ты там наделала, колется?! – Вот скажи, вот только посмей, что скучал по моим волосищам. Теперь так. Вообще без.

013 июль.