Скованные одной цепью

!!! СЛЭШ!!!!

)))

"Я раньше и не думал, что у нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание "

Все стихи , слова песен "Наутилиус Помпилиус"

"Под колёсами любви.

Это знала Ева, это знал Адам.

Колёса любви едут прямо по нам.

И на каждой спине виден след колеи,

Мы ложимся, как хворост,

Под колёса любви"

Я вбиваюсь в распластанное подо мной тело, и мне до одури, до стиснутых зубов и крови в прикушенной от этого желания щеки хочется сделать ему больно.

До безумия. Я провожу по его груди, вызывая ответный стон, и легко, почти невесомо, касаюсь, касаюсь, а в голове - до боли, до синяков, до стона отчаянья. Я срезал ногти под корень, вырывая их почти с мясом, но все равно, даже сейчас, когда я провожу по твоей щеке, мое воображение рисует кровавые полосы от острых как кинжал когтей.

Мой, только мой.

- Отпусти себя, - не открывая глаз, шепчет мой ангел, когда я с силой переворачиваю его и ставлю на четвереньки.

Боже, какая спина! Ровная, бархатная, ее даже не портят два шрама на лопатках. Они прекрасны, эти шрамы. Я не даю им зажить и нежно срываю кровавую корочку с одного их них, капля крови срывается и медленно, слишком медленно ползет по идеальной спине, а ты выгибаешься, стараясь подстроиться под мой рваный ритм.

Боже, как я хочу тебя! Я хочу тебя до боли, до дрожи, до безумия.

- Отпусти себя, - повторяет он, захлебываясь стоном. - Сделай мне больно.

На мгновение, только на одно мгновение я спускаю курок, пистолет тяжелый, горячий металл всегда у моего виска, и вот мои ногти снова остры, мои зубы впиваются в твой загривок и кровавые полосы алыми лентами опоясывают твою спину.

Ты уже не стонешь, ты только тихо мяукаешь, как котенок.

- Прости, - шепчу я. - Прости, я не хотеееееееееееееееееееееееел.

Финиш. Финал.

Выстрел.

И твой тихий шепот:

- Спасибо.

- Я сделал тебе больной, мой ангел.

- Ты не умеешь быть нежным. Тебе не надо быть нежным. Я люблю тебя таким.

Ты быстро целуешь мои руки.

- Боже, - шипишь ты. - Зачем ты срезал ногти.

У меня есть ответ, и он его знает.

«Я ломал стекло,

Как шоколад в руке,

Я резал эти пальцы за то, что они

Не могут прикоснуться к тебе.

Я смотрел в эти лица

И не мог им простить

Того, что у них нет тебя

И они могут жить».

- Битва!

Радостное оживление в наших войсках.

- Битва!

Мои крылья белоснежны, мои глаза горят праведным гневом, мои губы искривились.

- Битва!

Мы стоим плечо к плечу - «и имя нам легион».

Напротив нас, так же плечом к плечу, выстроились наши копии, наши клоны.

У них безупречные тела, голоса - сирены древнегреческих мифов, идеальные существа.

И только глаза, не цвета лазури раннего утра, а цвета переспелой вишни в садах смертных. И крылья у них черные, как безлунная ночь, наши же белые, как снег на вершине Килиманджаро.

У нас один хозяин, но разные кукловоды.

Мы бьемся раз в сотню лет, а потом зализываем раны. На сегодняшний день счет равный.

Тысяча на тысячу. Мы разнесем эту земли в клочья, а потом хозяин, уставший от гладиаторских боев, возьмет свою катушку с черными нитка и будет латать белые края исполосованной ткани неровными стежками. И мы затихнем на сотню лет, а потом по новой.

Тогда я увидел тебя. Твои крылья не отливали чернотой, они искрились, переливами черного и в и то же время не черного света.

Боже, ты был до невозможности красив, ты отличался от братьев.

Ты был прекрасен.

Юн, свеж, и это твоя первая битва.

Мы сошлись, земля содрогнулась.

Мимо!

Ранил!

Попал!

Мимо!

Убил!

Наши кукловоды играли в морской бой, а мы стояли щека к щеке, и я не мог опустить свой меч на твое идеальное тело, ты смеялся мне в лицо, а я «плакал». Я не могу любить тебя, просто потому, что ты не можешь любить меня.

Секунда и голубой смешивается с черным, и мы уже не можем, никогда не сможем стать прежними. Смех замолкает, звуки сражения не доносятся до периферии нашего сознания. Мы одни.

Только он и только я.

И...

Гонг.

Люцифер и Михаил уводят войска, Бог берет тряпку и стирает красные разводы.

«Если ты пьешь с ворами -

Опасайся за свой кошелек.

Если ты ходишь по грязной дороге -

Ты не сможешь не выпачкать ног».

Но по ночам сто лет подряд мне снятся эти крылья.

Я не знаю, как тебя зовут, я не слышал твоего голоса, но я знаю, ты тоже смотришь на небо, как я смотрю на землю, и видишь мои глаза.

Падают звезды, и я слышу твое единственное желание: иди ко мне.

Я ухмыляюсь - еще не время.

- Новые копья, - говорит Михаил, - пора готовиться к битве, пришли новые карты. Чернокрылые поменяли места дислокации.

И уже обращаясь к хозяину, хотя эти слова вряд ли дойдут до его божественных розовых ушек:

- Ну ты и учудил, старый хрен. Где я найду столько народу и столько копий, из ума выжил из-за скуки?

Я спускаюсь в кузнецу. У нас она одна - на оба лагеря.

- Кузнец, неси копья, - кричу я человеку в кожаном фартуке, с красным обожженным лицом.

- Что, прошло уже сто лет? - говорит он, не замечая, как пламя вырывается из его рта.

Вот вам и последствия вечной жизни.

- Копья, - скреплю я, пряча свои белоснежные крылья подальше от очага.

- Не от того прячешься, Ангел, - говорит человек.

И вдруг я чувствую, как поток свежего воздуха врывается в душное пространство кузницы.

- Копья, - слышу я звон колокольчика и мне не надо оборачиваться, чтобы узнать тебя.

- Ты, - выдыхаю, кидая тяжелую ношу на землю.

- Ага, - киваешь ты.

И дальше только метание черно-белых крыльев и стоны. Я раздираю твою спину в лохмотья, черные перья летят в разные стороны, ты же только сильнее разводишь бедра, приглашая глубже, сильнее, дальше.

- И что дальше?

Я встаю, меня ждут небеса, тебя подземелье.

- Мы скоро увидимся, - улыбаешься ты, и я с небес вижу дорожку алых капель на земле и полуоторванное в любовной битве крыло.

«И я держу равнение даже целуясь

На скованных одной цепью

Связанных одной целью».

Битва.

Но сегодня я впервые за вечность не готов. В моей крови бушуешь ты, мой ангел.

- Мы победим, ибо мы правы! - кричит Михаил.

А я ловлю твой взгляд через миллион километров, я слышу твой стон, и вижу алые разводы на бедрах. Мой, мой ангел, мой демон.

Твои черные крылья - мягкие как подушка в раю господнем, мои белые крылья - жесткий пол в темнице сатаны.

Я люблю боль, мои руки привыкли убивать тебе подобных, одним ударом меча, но стоя сейчас в строю, я чувствую твои руки на своем сердце и тихое:

- Да, сильнее, больнее.

Ты не любишь боль, я прочитал это в твоих глазах, тебя претит убивать ангелов господних, но ты готов исполнить приказ главнокомандующего.

- Битва.

И мы целуемся, под дождем из крови и черно-белую метель из перьев.

- Мой, - выворачиваю я твои суставы.

- Мой,- выдыхаешь ты, нежно касаясь меня рукой.

Ты такой нежный, мой демон. Я такой грубый, я демон

- Тсс, - шепчешь ты. - Ты ангел, я демон. У нас нет будущего.

Глупости, у нас есть мы.

И я снова кусаю твои губы, кровь, она чудесна, она делает тебя еще нежнее, желаннее, она делает тебя моим.

Тишина. Звенящая тишина.

На нас смотрят ад и рай. Все жители поднебесной и подземелья. Они опустили копья, и смотрят, как на поле битвы целуются ангел и демон.

И вот уже копья нацелены на нас.

«Раньше у нас было время-

Теперь у нас есть дела:

Доказывать, что сильный жрёт слабых,

Доказывать, что сажа бела...

Мы все потеряли что-то

На этой безумной войне

Кстати, где твои крылья,

Которые нравились мне??? »

- Режь, - кричишь ты, - режь, или они нас найдут!

Я знаю, как это - срезать свои крылья под корень, я вчера срезал их себе сам.

Они так красиво горели в ночном костре, белоснежные снежинки таяли в красной наковальне жизни, и я смотрел и смеялся.

От боли, от счастья, оттого, что ты меня ждешь там за поворотом.

- Режь!

Раз, и одно черное крыло, два и второе крыло.

Ты кричишь почище, чем от оргазма. И я хочу тебя.

Сейчас. Вот такого, дрожащего от боли, хочу, истекающего кровью демона.

- Больно, - говоришь ты в первый и последний раз. - Больно, - шепчешь ты, вставая на четвереньки.

Ты любишь быть нежным, но ты демон, я люблю причинять боль - но я ангел. Что нас ждет?

Безумие ночи, когда ты просишь боли, отдаваясь ей, хотя ты и не любишь ее. Ты любишь меня.

Я люблю тебя, и я сделаю тебе больно.

У нас есть вечность, и я уверен, что огонь никогда не будет нашим врагом.

- Сильнее, - стонешь ты, и я вбиваюсь в податливое тело.

Ты не приемлешь боль, и все же просишь ее.

Я не приемлю нежность и дарю ее тебе.

Мы не можем быть вместе и мы вместе.

Навсегда.

«Мы будем жить с тобой

В маленькой хижине

На берегу очень дикой реки

Никто и никогда - поверь -

Не будет обиженным

На то что когда-то покинул пески».

Конец.