В женской бане
Вы когда - нибудь были в женской бане? Я имею в виду, мужчин.
А мне пришлось, работа такая.
Поступил вызов - "плохо с сердцем", ну, мы и поехали.
В бригаде я - врач и два фельдшера.
Входим в мыльную, пар как туман, банщица подводит нас к старушке, на худенькой шейке крестик оловянный на верёвочке.
- С утра сидит и не уходит, всё стирает, да стирает свои тряпочки, - сообщила банщица.
Стали подходить голые женщины. Немного одетые женщины почему-то симпатичнее, промелькнуло
Одни прикрывали тазиком нижний этаж, другие - верхний, а третьи - ничего не прикрывали.
Одна из неприкрытых рассказала:
- Бабульку эту привела дочь, намылила её, а сама смылась, у старушки с памятью совсем плохо : ни адреса, ни имени не говорит.
Зимой дело было, я в свитере, сверху белый халат, жарко стало, да вокруг тела розовые женские мелькают.
Один из фельдшеров, Кукурузов, был косой -косо на жизнь смотрел, определить куда направлен его взгляд всегда было трудно. Вот здесь его косоглазие и пригодилось ему - осмотрел всех моющихся, а казалось, что смотрел только на несчастную старушку.
Проверили давление - очень высокое.
- Ну что, забираем её в больницу, - сказал я.
Вывели в раздевалку, одели и увезли.
Как только мы вошли в приёмный покой, её сразу же узнали:
- А, Марь Иванна! Бабулька наша, опять тебя дочка в бане забыла.
Бабулька растерянно, по - детски всем улыбалась.
- Видно к дочурке дружок снова приехал, значит и мать уже не нужна... пьют, да кувыркаются, а дня через три пойдет мать искать- пенсия ее нужна...
В машине "скорой" Кукурузов вдруг запел гнусаво:
- Мне стан твой понравился тонкий, и весь твой заманчивый вид,- видно рассмотрел кого-то, и добавил - А ничего день открытых грудей получился- и, совсем не кося, посмотрел на меня.
- Глаза косить устали - подумал я .
Вот по такой причине я побывал в женской бане, два раза - первый и последний... надеюсь.
На обратном пути , молчавшая почти все время фельдшерица, сказала:
- Они мои соседи, а старушка совсем с головушкой поплохела, когда сын, Никита, не вернулся с Афгана.
Весь путь до подстанции ехали молча.