Смерть марродера

В слякоти полу-растаявшего снега тонули и мокли валенки. Бежать совершенно было невозможно. В ту ночь под одиноким светом луны по ночному лесу скользили две тени, охотник и жертва так беспричинно давали балет смерти средь потекших сугробов и темных силуэтов елей.

Тело партизана брошенное в снег упавшее лицом в холодную кашу, отчаянно билось в судорогах ужаса, страха и боли, пытаясь отсрочить так странно и неожиданно пришедшую судьбу. Удар.

- Ты пош то гуся украл, ирод окаянный ?

Удар. По лицу. Стон сквозь тишину леса, порезал как нож овчиный тулуп, винтовка рядом упала.... Освобожденный гусь загоготав бросился бежать в сторону деревни. Уже неважно. Он рвал его партбилет в клочья, он рвал в клочья его одежду и его жизнь. Наливаясь кровью, напиваясь чужой жизнью, сила в руках его крепла, это было чудовищное по своей силе животное, обличенное человеческой сущностью , классовой ненавистью, затаенной обидой на Советскую власть.

Кровь коммуниста смешалась с со снегом, и не было сил уже у него дышать, талая вода наполнила ноздри и он вдыхал ее. А он приспустив свои штаны навалился на партизана, лакомился комиссарским телом, смаковал последние мгновения половой, нетрадиционной близости и мести за коллективизацию и раскулачивание, каждая клеточка его наполнялось неведомым наслаждением, по ту сторону добра, которое заставляло его превращаться из забитого конюха богатого некогда колхоза в хищника, мстителя, который словно лев, выжидают свою жертву, загоняет ее до бессилия и впивается зубами в шею.