За мной следом

Не зря говорят, что автомобили чем-то похожи на своих хозяев. Я смотрю на свой Шевроле – ну да, он такой же мрачный, крупный и неповоротливый, как я. Он так же может ехать много дней в одном направлении, не зная усталости, а потом остановиться в каком-нибудь кемпинге, покрытый пылью, и не заводиться пару дней подряд. Пока не отдохнет.

А сегодня я приехал на нем на работу. И подъезжая к стоянке, издалека увидел золотисто-бежевую Джетту. Небольшой юркий автомобильчик, так хорошо мне знакомый. Да, краска "металлик" немного выцвела на солнце – все-таки маленькой Джетте явно больше десяти лет. Зато этот золотой цвет до сих пор хорошо видно издали. Да, машинка дешевая – но что делать? Наши техники не могут позволить себе шикарных авто, а служебных им не полагается.

На работе, как всегда, суетно и шумно. Смотрю сквозь стеклянную стену и вижу сосредоточенного мальчика, склонившегося над микроскопом. Я подхожу к двери, чтобы лишних две секунды понаблюдать за ним исподтишка; но буквально в тот момент, когда я останавливаюсь в дверном проеме, он оборачивается. И жутко краснеет.

Это при том, что я ему ничего не говорил.

Мало ли какие ощущения возникают у меня, когда я вижу его? Даже если у меня с этим возникнут проблемы, я пойду куда-нибудь: да вот, хотя бы заберусь в свой мрачный огромный Шевроле и посижу там – один. Чтобы меня никто не трогал. Потому что даже в моем кабинете, не говоря уже об уборной, каждый может прийти и приставать ко мне с глупыми вопросами. Ко мне постоянно пристают с глупыми вопросами – все. Кроме него. Он ни разу не пришел и не спросил у меня ничего глупого. Хотя мне иногда этого хочется. Ну, например, спросил бы меня – почему у меня лицо так меняется, когда я его вижу, - и это заметно только ему и мне, а больше никому. Или - почему я все время стараюсь повернуться к нему спиной, когда он на меня смотрит. Или – на каком блошином рынке я нарыл свои очаровательные брюки шириной с Техас, и почему они мне так нравятся? Причем я бы ему ответил на эти или другие подобные вопросы, если бы он спросил. Но он не спрашивает.

Я ухожу молча – для начала в свой кабинет.

И чтоб я сдох, как говорят наши подозреваемые, если я когда-нибудь ему хоть словом, хоть движением намекну на что-то. Здесь у нас своя субординация. Здесь право младшего - сделать первый шаг. Да, в обычной работе он идет за мной следом. Но здесь все иначе. Здесь я не должен давить: ни в рамках субординации, ни в рамках, прошу прощения, собственной совести. Хотя я смотрю на него через стекло – и мое сердце делает такие кульбиты, которым бы позавидовал любой знаменитый акробат.

Я уже и не помню, когда со мной такое было последний раз. Может быть, никогда.

А сейчас у меня за спиной открывается дверь. Кто еще там? В собственном кабинете нет покоя. Уйду сейчас в машину… Тем более что до конца смены осталось каких-то двадцать минут. Поеду домой. Все, хватит. Буду там сидеть, уставившись в стену, и говорить себе, какой я дурак. Старый наивный дурак.

Ну кого там еще принесло?

Я оборачиваюсь… и от неожиданности рявкаю неприветливым тоном:

- Чего надо?

Он аж вздрагивает. Как ветка на ветру. Такой же тонкий, гибкий, отзывчивый… Я сцепляю пальцы в замок, чтобы не обхватить его, пока никто не видит. Я боюсь его сломать ненароком. Поэтому пусть уж лучше он начнет, а я за ним следом. Если начнет…

- Ну что нужно-то? – спрашиваю уже мягче.

- Вот…

Листок с результатами. Очень хорошо. И прямо ко мне в кабинет.

- Да я бы сам зашел, все равно собирался… - говорю я как можно безразличнее.

И вдруг он смотрит на меня странным взглядом:

- Нет. Я хотел здесь.

Теперь вздрагиваю я. От неожиданности. От нового его тона, от чего-то совершенно непонятного и будоражащего, что сейчас звучит в его голосе.

- Почему? – спрашиваю. В лоб, напрямую.

Он молчит.

Я подхожу ближе и беру его за локоть:

- Почему?

И тут он подается ко мне и на секунду, буквально на секунду прижимается к моему плечу.

Не может быть.

Я смотрю ему в лицо:

- Ты… ты что?

И слышу неожиданно хриплый голос:

- А ты что?...

А я ничего. Я его хочу смертельно, всякий раз, когда вижу. И только сейчас замечаю, что у него такие же безумные, потемневшие от жажды глаза. И что он ежеминутно облизывает губы, и руки сцепляет в такой же замок… Ну же, шагай!… А я за тобой следом…

И вдруг опять слышу:

- Нет… ты первый…

Я что-то сказал вслух? Наверное…

Значит, так тому и быть.

Говорю как ни в чем не бывало:

- Смена кончилась?

- Да, - отвечает он удивленно.

И тогда я произношу слова, за которые мне в первые две секунды было стыдно. Но потом я благодарил всех богов и себя лично, что я их все-таки произнес:

- К тебе или ко мне?

А у самого подкашиваются ноги, и все тело сводит несусветной судорогой. Я смотрю на него – а там то же самое, если не сильнее. Он ведь здорово моложе меня.

Он поднимает глаза и говорит еле слышно:

- К тебе ближе…

Правильно. Даже это он знает. Ко мне и правда ближе.

Тогда я беру его за плечи и смотрю в горящие ожиданием глаза:

- Я еду впереди. Ты едешь за мной.

И добавляю – так, что мои губы слегка касаются его щеки:

- Не отставай только… не потеряйся. Я так боюсь тебя потерять, слышишь…

- Нет, - шепчет он мне. – Я поеду за тобой… За тобой следом…

Я еду на своем неповоротливом мрачном Шевроле к своему дому и буквально не отрываю взгляда от зеркала заднего вида. Там, в этом зеркале, видны две золотистые точки – две фары маленькой Джетты. Я вижу, как юркий солнечный автомобильчик едет за мной, не отрываясь. И как ему хочется спешить вперед, скорее, скорее – но он не обгоняет меня. Это хороший признак.

Значит, все будет. Будет так, как хотелось, а может, и еще лучше.

Я снова бросаю взгляд в зеркало и снова вижу: маленькая Джетта не отстает. Мой мальчик едет за мной. За мной следом.