Похоть самурая

Распустившиеся цветы белизной усыпали ветви вишен в парковой роще. Казалось, цветы эти затвердели, намертво прилепившись друг к другу.

Бумажный фонарь у входа погас. Вместо него - красные, желтые, зеленые - голые электрические лампочки пристально выглядывали из-под веток. Было уже далеко за десять часов, и фигурки гулявших любителей сакуры попадались навстречу все реже. Под ноги то и дело подворачивались обрывки бумаги, и безмолвие парка изредка нарушали лишь бумажные шорохи, да звяканье откатывавшейся в сторону железной банки - если кто-то вдруг проходил неподалеку в молчании.

Все, за что мы не беремся, противится нам потому, что оно имеет свою

собственную волю, которую необходимо пересилить.

И вообще, взаимные отношения людей отмечены по большей части неправдой, крайнею

несправедливостью, жесткостью и жестокостью: только в виде исключения существуют

между ними противоположные отношения; вот на чем и зиждется необходимость

государства и законодательства, а не на ваших умствованиях.

Марсилий возвратился в Сарагосу.

В тени оливы с лошади сошел он,

Свой меч, шишак и панцирь слугам отдал,

Обезображен, на траве простерся.

Лишился правой он руки по локоть,

Лежит без чувств, теряет крови много.

Вопит его супруга Брамимонда,

Над ним рыдает и от скорби стонет.

Кто говорит атеология, тот озабочен божественной вакацей - вакацией места

или пространства, особым образом удерживавшихся именем Бога, гарантом

личностного я .

Кто говорит атеология, тот говорит также о вакации я - того я , вакация

которого испытывается в сознании, которое, не будучи ни в коей мере я ,

само по себе есть его вакация.

Что станется с сознанием без его клеврета?

Фердинанд. Ты, верно, едва ли признаешь ее, тем более в современных

костюмах?

Людвиг. Напротив, скажу тебе, любезный Фердинанд, что в современном

наряде она не просто больше нравится мне, но даже представляется мне

единственно верной, если исходить из характера и смысла, приданного ей

подвижными и скорыми на реакцию итальянцами. В такой опере фантастика берет

начало либо в невероятном повороте, сообщенном отдельным характерам, либо в

капризной игре случая, - и вот фантастика внезапно врывается в жизнь и все

переворачивает вверх дном. Тогда видишь: "Боже! Да ведь это же мой сосед в

своем вечном воскресном камзоле цвета корицы с обшитыми золотом пуговицами,

- какой же бес попутал его, что он так по-дурацки ведет себя?"

Вот таким путем. Из года в год читаешь в романах о

чувствах, которые испытывает мужчина, когда ему впервые

объясняются в любви. И наконец это случилось со мной!

Признаюсь, то, что я пережил в этот миг, оказалось более

волнующим и сладостным, чем все, что я мог вообразить. Я глядел

на Флоранс и был не в силах отвести взгляда от ее светлых глаз,

от рыжих волос, подстриженных ежиком по моде 1982 года.

Затмение покрыло их головы серой вязанной шапочкой. А Даффи Дак завыл на луну оранжевым голосом, чистым как пеленки младенца мертвого. Образ самурая истлел и осыпался.