Соседка Глава третья
Уже неделю Аркадий Ильич жил в своей городской квартире.
За это время, образ сексапильной соседки несколько потускнел и был отправлен на полку воспоминаний, где хранились прочие «приятные» моменты жизни.
Столь быстрому «вытеснению» способствовал и тот факт, что Левашев, будучи привлеченным сотрудником архитектурного института, принимал активное участие, как в приемной комиссии, так и, в качестве члена ученого совета при защите курсовых и дипломных проектов.
С утра перед ним проходила вереница абитуриентов, среди которых попадались и довольно хорошенькие юные особы, а после обеда оценивал работы уже без пяти минут специалистов.
В глубине души, Аркадий Ильич был настоящим шовинистом, искренне считая, что архитектура - дело сугубо мужское.
Девушкам и женщинам, отводились исключительно второстепенные роли помощниц и ассистенток.
Поэтому он искренне недоумевал, почему подавляющее число абитуриентов, выбравших такую профессию, составляли представительницы прекрасной половины?
Настоящему творцу вовсе не нужно такое количество помощниц.
Разве что в качестве стимула для вдохновения.
Для Левашева этот фактор был едва ли не решающим.
Он даже уличил себя в некотором «энергетическом вампиризме», когда обилие молоденьких хорошеньких девчушек, рождает новые образы и структуры объектов.
Когда перед ним на краешек стула робко опустилась очередная абитуриентка, Аркадий Ильич усмехнулся.
Уж слишком застенчивой и провинциальной выглядела невысокая худенькая девица в больших круглых очках.
Тем не менее, мужчина сразу отнес ее к классу «хорошеньких».
Правильные черты лица, пунцовые губки и атласные «сияющие» щечки послужили основанием для подобного заключения.
«Полина Извольская», прочел он на папке с документами.
Вроде ничего особенного, но вот эскизы рисунков, поданных на творческий конкурс цепляли своим бесхитростным очарованием.
Была в них какая то восторженная юношеская харизма.
- Почему архитектурный? - поинтересовался Левашев, рассматривая листы ватмана.
- Мне нравится создавать пространство для жизни, - едва слышно пролепетала девушка.
«Во как», усмехнулся мужчина, с интересом взглянув на «соискательницу».
От его внимательного взгляда не ускользнул оттенок чуть загорелой девичьей кожи.
Очень нежный и чувственный.
«Далеко нам пока еще до Матушки-природы», меланхолично размышлял он, рассматривая изысканный маникюр и тонкие пальчики абитуриентки.
«Какого черта ей приспичило податься в архитектуру? Шла бы на подиум и радовала глаз публики тем, что ей даровано Господом».
С некоторых пор, юные цветущие красотки начали раздражать Аркадия Ильича.
Всем своим блистательным видом молодости и очарования, они как бы ненавязчиво указывали ему место, которое отныне надлежало занимать.
Место солидного члена общества «в возрасте», поведение которого регламентировано многочисленными правилами и условиями.
Однако, Левашев категорически не желал стареть.
В душе он оставался все тем же бесшабашным парнем, с безумными идеями и замыслами.
Он вдруг представил, как выглядит в глазах этой молоденькой «биксы».
Зрелый мужчина, почти старик с усталым морщинистым лицом.
Седина на висках и старомодный пиджак, завершают картину «юзера по жизни».
Для этих цыпочек, все, кто старше двадцати пяти - уже «отработанный материал».
Это было грустно и Аркадий Ильич начинал злиться.
На себя, на эту несправедливость бытия, которая случается и неизбежна в своей циничной откровенности.
Впрочем, им тут же овладело раскаяние.
Такова жизнь и тут уж ничего не попишешь.
Пройдут годы.
Полина Извольская располнеет и превратится в вечно озабоченную тетку с ипотекой, мужем-лентяем и детьми-эгоистами.
Атлас кожи померкнет и покроется бляшками целлюлита.
В глазах поселится усталость и страх перед завтрашним днем.
Женщины, гораздо болезненнее переживают возрастные изменения.
Каждая новая морщинка воспринимается ими, как маленькая трагедия.
А тут еще «подпирает» целая армада юных нахалок с бесстыдно обнаженными коленками и вульгарными топиками.
Как тут не расстроиться?
Аркадий Ильич, чуть покривил губы.
Это означало, что он «принимает правила игры» и собирается просто жить.
Любоваться юными созданиями, творить и двигаться дальше.
После окончания собеседований он поехал домой.
Поднялся в квартиру и прилег на диван в гостиной.
Общение с абитуриенткой Извольской разбудило воспоминания, которые Левашев хотел бы забыть.
Ведь много лет назад, когда он сам был абитуриентом, в его жизни была подобная девушка.
Звали ее Клавдия.
Она приехала из Костромы поступать в архитектурный и молодой «шальной» Аркаша Левашев поразился той чистой наивностью, с которой «провинциалка» смотрела на суматошную столичную жизнь, а также и на него.
Победителя молодежного конкурса, которому гарантировано поступление.
В качестве «коренного» москвича, парень взялся опекать девушку.
Однако, им владели вовсе не альтруистические побуждения, а вполне конкретное влечение к стройной красотке с высокой грудью и изящными ножками.
Взявшись за руки, они бродили по московским улочкам и Левашев рассказывал историю особняков, которые попадались по пути.
Когда в сквере на Патриарших прудах он впервые обнял девушку, Клава смущенно потупила глазки, а на ее матовых щечках заиграл стыдливый румянец.
Именно этот момент был самым стыдным.
Ведь парень прекрасно осознавал, что творит.
Никаких особых романтических чувств к «костромской простушке» он не испытывал.
Его привлекали лишь алые губки, молочные железы и упругая щелка в низу живота.
С таким же успехом на месте Клавы могла оказаться урождена Суздаля, Владимира или Чебоксар.
Это было совращение в самом отвратительном виде.
Словно змей-искуситель, парень шептал нежные слова и обнимал за хрупкие плечи, всячески имитируя чувства, хотя на самом деле в его душе существовал лишь холодный расчет: побыстрее добраться до тугой вульвы этой «ромашки» и войти в нее своим твердым детородным органом.
- Аркаша, не надо, - растерянно лепетала Клава, когда пальцы парня проникли под подол платьица и принялись гладить обтянутый тканью трусиков лобок.
Но Левашев уже целовал ее губы, чувствуя как партнерша начинает трепетать от нескромных ласк.
Ему пришло в голову, что именно здесь, на одной из скамеек когда то сидел Булгаковский Воланд.
«Выходит, Дьявол - это я», самодовольно размышлял парень, увлекая новую знакомую в беседку.
По случаю позднего времени в сквере никого не было и ничто не помешало ему буквально насадить красотку на свой вздыбленных детородный орган.
Клава лишь приглушено охнула и тут же принялась энергично двигать тазом.
Тем не менее, Левашев, уже тогда почувствовал себя неким палачом, который безжалостно совершает свое мерзкое дело.
Слава Богу, у него хватило благоразумия, в момент эякуляции вовремя «выскочить» и излиться на потертую, видавшую виды, деревянную скамью.
Становиться папашей не входило в его планы.
После близости, Клава так доверчиво жалась к нему, словно эта ночь объединила на долгие годы два любящих сердца.
Но Аркаша был холоден и отстранен.
Он добился своего и теперь чувствовал неприязнь к партнерше.
Ведь она, своей уступчивостью заставила его испытывать муки совести.
«Зачем? », спрашивал он самого себя.
«Ведь и так ясно, чем все закончится. Даже, если она поступит, у него не может быть ничего общего с этой «дурочкой». Где он и где девчушка из Костромы».
В то время Левашеву казалось, что он рожден для нечто большего, чем заурядная семейная жизнь.
Великие замыслы терзали его.
А тут, пусть и хорошенькая, но наивная провинциалка.
Словно танк он проехался по судьбе девушки и с грохотом помчался дальше.
Где теперь Клавдия?
Что с ней?
Кажется, она вышла замуж.
Такие девушки всегда востребованы на рынке невест.
Вспоминает ли о нем?
Интересно было бы узнать, какая она стала?