Жажда тела, или рассказ о том, как я потела. Бурятская рапсодия
[история, которую мне поведал в своем иглу добрый Нур Зуклук ]
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я как раз ползла в тамбур, чтоб сделать свой утренний пур ля пти, когда мне навстречу выполз он. Нет, он не потел, этот среднестатистический клерк с крепкими ягодицами и длинными, как у скрипача пальцами, – потела я!
Меня, такую брезгливую чистоплюйку, такого аналитика и прагматика до кончиков пальцев, убивала сама мысль, что вот, он не потеет, а я, представьте себе, потею.
Внезапно он сел, сжал мои ягодицы, и стал вгонять член в моё влагалище! Эв... Эв... B-вы... B-вы... ты... гы... бы... - мямлила я, пока его горячее дыхание опаляло мне шею.
А за окном, между прочим, проносились, сменяя друг друга, дома, мосты, опять дома, поле конопли, дома, опять мосты… Вся целина была буквально утыкана домами и мостами, ясно говоря о тотальном благоустройстве нашего родного Бурятского края!
Вот, смотрите, гражданин, - кричала я, страстно обхватив его ногами. Смотрите, каков он есть вымахал, наш родимый Бурятский округ!
И вот я в нетерпении, содрала с себя дорогой шелк – ведь у нас в поездах все ездиют исключительно в шелках да соболях и пьют при этом исключительно дорогой португальский портвейн – на то мы и буряты!
А тут вдруг он задрожал, забился в страстных конвульсиях. Гражданин! Прекратите!! – кричала я, потирая при этом опалённую горячим дыханием шею. А он, этот клерк, всё бился да бился головою о перекладины, вталкивая при этом язык в мой рот.
И тут в тамбур вползает мой вялый, совершенно фригидный муж, ну тот, что всегда наваливался на меня и $брал$ быстро и грубо, или это другой фригидный муж? Ho разве это имеет хоть какое-то значение, когда клерк бьётся в конвульсиях, я потею, а по тамбуру ползает муж и при том преуспевающий адвокат?!
А тебе пошла на пользу эта поездка, дорррогая! – прокаркал муж и адвокат. Клерк же между тем гладил, мял, щекотал мой клитор, а также ягодицы.
Тем временем наш бурятский стратостат подходил к станции.
Хо – чу е – го, е – го хо – чу чу чу чу чу, - весело отстукивали колёса. Я вся обедненная прозой семейной постели! – надрывалась я, повязывая галстук своему, такому уверенному, такому вальяжному, такому преуспевающему муженьку. И тут сладкая боль вдруг резко пронзила меня от живота до самой макушки, а затем от макушки до самого живота, и так 28 раз, причём, сограждане, я кричала, утробно и громко! И долго. А клерк со сросшимися бровями свежий и подтянутый встал, отряхнулся и - с улыбкой вышел на перрон, где его ждала красивая молодая женщина. Она же и жена.
Впрочем... зззЗЗЗЗ... зззЗЗЗЗ... у каждого из нас своя жизнь... зззЗЗЗЗ... ссСССС... своя веха, свой ззЗЗЗЗ... мирок, из которого нет нужды выбираться, ты, олух! – орала я им вслед. – Клееееерк вонючий! Мне это ещё и Старик Фрейд говорил!! Ты сегодня, однако, выглядишь восхитительно дорогая, однако, мнда-а, э-э… – мычало откуда-то с полу лицо моего преуспевающего болвана. Да, дорогой, еще пятнадцать минут, и я буду готова… - пропела я, поднимаясь с пола. Я была потная, как сто узбеков. Потом я намотала галстук своего адвоката на руку и потащила его по перрону.
Ha синее до одури Небо забиралось весёлое пьяное Бурятское Солнце. B Улан Удэ было 5 часов 49 минут. Мир пел.