Оставь меня в покое Случай в Перми

Не помню, почему мы поехали и куда точно (наверное, к родственникам), но с самого начала всё началось очень плохо. Достаточно того, что была зима, и ехали мы на Урал, останавливаясь в каждом городе по несколько дней.

Увы, моя сестра Маруся не нашла ничего умнее, чем взять с собой своего парня – Виталика. И дело было не в том, что Виталик был мудаком, а и в том, что я, именно я учился с ним много лет в одном классе и лучше всех знал, что он – мудак, а Маруся – не знала. Но до поездки на Урал я никак не мог ей этого объяснить.

Впервые Маруся плакала в Уфе, ещё по дороге на Урал. Потом Маруся плакала в Челябинске, и мы гуляли с ней по городу вдоль реки Миасс вдвоём, под ручку, чтоб прохожие принимали нас за влюблённых. Мы ходили в какие-то немыслимые кафе, магазины побрякушек, и я ухаживал за сестрой, как не ухаживал ни за одной из своих девиц. Потом мы сели на поезд, и в Екатеринбурге Виталик снова оскорблял сестру, а мы снова ходили по городу вдвоём, и я не знал, как успокоить и осчастливить единственную в мире женщину, которую я наблюдал и, фактически, воспитывал с самого её рождения.

В общем, в лютый февраль 1999 года мы с Марусей и Виталиком вышли из поезда на вокзале «Пермь-2» и купили по бутылке пива.

- Лёх, а это где? – спросила меня сестра. Ей было всё равно, и она хотела только домой, но у меня в Перми оставались планы – а именно пьянка с моим другом Алексеем Рамадановым, которого я не видел с прошлого посещения Перми.

- Сейчас будем разбираться. Всё-таки два года прошло, - ответил я не очень уверенно, после чего мы направились к улице Карла Маркса, в центр города, что оказалось не очень далеко, но крайне утомительно и холодно. Пиво выкинули почти сразу же – во-первых, оказалось плохим, а во-вторых, попробуй попей его на 30-градусном морозе.

Естественно, Лёха нас не ждал. Сказать честно, он просто охуел: тем более, что с того времени он расстался со своей симпатичной деревенской Ольгой и женился на Ольге другой - городской, умной и, вероятно, более достойной его, Лёхиного, житья. Упомянутая Ольга была с нами крайне приветлива, но время от времени подозрительно озиралась на мужа: должно быть, проверяла, чтобы он не собрался нашалить или чего ещё.

- Ну, вот что, хватит, - заявил ей Лёха, в конце концов, - я поехал сейшенить, вернусь завтра.

Мы вышли из дома и попёрлись на трамвай – но тут Марусе с Виталиком надоело находиться в Перми.

- Лёш, а может поедем, сегодня? – взмолилась сестра.

- А с другом я когда пообщаюсь?

- А давай мы поедем в Москву сейчас, а ты приедешь позже!

- Ну и валите на хер! - ответил я слишком резко, поскольку – что скрывать – заебали меня сестринские сопли и самодовольная харя ненавидимого с детства школьного товарища.

Конечно, Маша с Виталиком тотчас отчалили в Москву, а вот куда мы с Алексеем приехали, я так и не понял – мне показалось, полгорода прошкандыбали. По дороге, правда, встретили какую-то девчонку-толкиенистку Аню, повезли её с собой, но взяли поначалу только пива. Тем более, что на квартире назначения были только хозяин и его гитара. Впрочем, через полчаса подтянулись и другие представители местной богемы – какой-то утонченный юноша по прозвищу Самурай и несколько мрачных парней с бутылками водки. Под конец, запыхавшись, прибежала Ольга – но не жена Лёхи, а его предыдущая девушка.

Начали пить водку и орать песни – причём, первое пошло в активном темпе, мне совершенно не свойственном: я пьянел медленно, поскольку больше пел. Но что самое удивительное, чем больше уменьшались запасы водки, тем больше засыпали пермяки и раскрепощались девушки - прямо на глазах. Аня, сорвав футболку, многозначительно касалась незащищёнными бюстгальтером частями тела Самурая (тот тупо раскачивался из стороны в сторону, напоминая ваньку-встаньку), Оля задрав юбку, обнажила ножки и эротично дышала мне в плечо.

К полуночи мужское население лежало там, где их застал сон, – кроме вовремя уехавшего домой Алексея. Посередине спящих мужчин тонко посапывала Аня, чуть не потерявшая-таки свой бюстгальтер. Мы с Олей, нетрезвые, всё-таки попытались лечь на кровать и уснуть более интеллигентно.

Я проснулся часа в три ночи от сознания того факта, что лежу полураздетым с практически голой незнакомой девушкой, и сейчас просто умру от желания её трахнуть. «Козёл», - говорил себе я, пытаясь унять подступившее желание – «приехал *** знает откуда и куда, а уже местных девок лапать!…». Самовнушение, хоть и слабо, но всё-таки начинало действовать, но тут, то ли во сне, то ли проснувшись (я дорого бы заплатил, чтобы это узнать), Оля, лежавшая ко мне спиной, слегка передвинулась, и ласково уткнулась попой мне между ног. Все мои усилия тотчас пропали даром, и я, уже ни о чём не думая, прижался к её мягкому круглому телу, сунул руки ей в промежность, и было там очень-очень приятно…

Оля мягко меня целовала и, вне всяких сомнений, умирала от желания не меньше, чем я. Перевернув девушку на спину, я начал сдирать с неё трусы, не прекращая ласкать, но тут она впервые подала голос, и я остановился.

- Лёша… я сейчас закричу, – сказала она.

Я подумал, что ослышался.

- Лёша, - строго повторила Оля, - оставь меня в покое!…

- Тебе не нравится? – не понял я.

- У меня есть парень… - ответила она.

Я тотчас подчинился – временно, как тогда казалось мне.

Остаток ночи я боролся с желанием немедленно её изнасиловать и терпеливо рассказывал ей, как в неё влюбился, и что она должна быть моей навсегда – но аргументы не действовали. «Сука! Что ж ты со мной делаешь! », - почти плакал я, пока она всё также невинно прижималась ко мне попой. Я уже знал, как ей отомщу.

На следующий день я целовал её при друзьях – начиная с самого утра. Я целовал её в трамвае – всё время, пока мы куда-то ехали. Я целовал её в общежитии – почти до вечера. Я рассказывал её подругам, что возьму её замуж и увезу в Москву. Я нёс такую чушь, в которую не верил ни секунды, но однозначно заставил верить всех тех, кого я тогда встретил в Перми. И я догадываюсь, что сделал после этого с ней её парень, если он вообще у неё был.

Больше с того раза я не был в Перми. Надо будет съездить, пожалуй – Лёха как раз присылал недавно открытку, в которой писал, что у них с Ольгой – другой Ольгой – уже двое детей.

Дай Бог им счастья.