И он не мог знать, что

Его тянуло на откровенность. Вот бы подойти к ней сейчас и сказать:

- Пойдем, я так хочу тебя.

Но он сидел со сложенными по-пионерски руками и смотрел на нее. Ее взгляд скользил по нему, но никогда не останавливался на нем. Она его не знала - коллеги по работе. Здороваются, желают приятного аппетита за едой, прощаются в конце рабочего дня. Все ее слова, когда-либо им услышанные, были обращены всем, и никогда – только ему. Его это не задевало. Он ждал своего часа.

За эти брови, просто дотронуться, а потом целовать, щекотать ими свои губы и наслаждаться мягким прикосновением их, за эти руки с тонкими длинными пальцами, на которых почти не бывает колец ( и он бы не надел. Зачем портить кольцами такую красоту?), за эти ключицы.....

Виктор представлял себе, как ткань спадает и кость ключицы перейдет в плечо, гладкое и округлое, как взгляд его опустится ниже и руки его обнимут стройный стан, как грудью он коснется сосков, как нагое тело будет трепетать в его руках и просить еще, как.....

И не мог видеть, что нога ее под столом переплеталась с ногой сидящего справа от нее, что этот ее роман уже длится больше года, что он, сосед справа, женат и никогда не разведется, что она еще несколько лет будет безнадежно ждать его, этого высокого мужчину с седыми висками и молодым взглядом, а потом Вера махнет рукой и так он, Виктор, получит ее, как Карандышев, - от отчаяния, от тоски, как лекарство от старости – вечный заряд для своих истощенных нервов.