Мгновение

Это напомнило мне лавину в горах: она обрушивается на тебя всей своей массой, и ты перестаешь адекватно воспринимать окружающую действительность, - где ты, что делаешь, кто ты вообще такой. Глаза смотрят в глаза, губы сливаются, руки сплетаются так отчаянно, как будто через минуту грянет Апокалипсис и вся планета разлетится вдребезги. Летят к черту все условности и приличия, разница в возрасте и в общественном положении. Вы одни в этом мире, сегодня вас не разлучит никто – даже сама смерть.

…Обстановка бара как нельзя лучше способствовала флирту – полумрак, тихая, обволакивающая музыка, танцующие пары. Он появился рядом со мной незаметно, и прикоснулся к моей руке. Я улыбнулась ему поощрительно, он обнял меня за талию. Это был всего лишь танец, ни к чему не обязывающий медленный танец. Мы растворились в музыке, мы плыли по ее волнам, и мои руки лежали у него на плечах. Потом я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

Неожиданно меня как будто пронзил разряд электрического тока – голова слегка закружилась, глаза загорелись ненасытным, кошачьим огнем, руки потянулись к нему – потрогать, погладить, ощутить его, насколько это возможно сделать, находясь посреди толпы людей.

Этот мужчина не был красивым в общепринятом смысле слова; черты его лица были скорее грубоваты, фигура выдавала человека, занятого тяжелым физическим трудом: мощные плечи, сильные, крупные руки. Вряд ли он был очень умен - мне же всегда нравились люди образованные, умеющие и пофилософствовать, и блеснуть чувством юмора, и рассказать что-то интересное. Но что значит голос разума, когда тело твое вопит на пределе звучания? Желание – самый древний человеческий инстинкт – затопило меня с головой, и противиться ему не было никакой возможности.

Мое возбуждение немедленно передалось ему. Он наклонился ко мне и прикоснулся к моим губам. Я ощутила самый нежный на свете поцелуй.

Мои руки обняли его за шею, я прильнула к нему, как будто боялась упасть. Может быть, я ощущала в нем ту опору, которой всегда не хватает женщине, а может быть, мы оба были слишком переполнены нежностью. Нерастраченная нежность – хуже болезни, она точит тебя исподволь, день за днем, норовит вырваться наружу и затопить собою первого встречного; от нее порой задыхаешься, но все равно знаешь, что без нее не прожить.

Мы говорили о чем-то незначительном, а может, о чем-то важном. Содержание разговора ускользало от нас, тела наши томила невыносимая жажда, и слова не могли утолить ее.

…Много позже, когда за окнами забрезжил рассвет, наши тела слились в последнем, завершающем аккорде безумия, и его счастливый стон слился с моим, мне стало ясно, что будущее наше – само это понятие – наверняка невозможно, и мы, скорее всего, никогда больше не увидимся.

Но радость этой случайной ночи еще долго жила в моем сердце, воспоминание о ней изредка обжигало огнем почти забытой страсти, и я задумалась тогда: как, оказывается, легко дать другому человеку счастье, пусть и недолгое; как легко одарить его собой, словно драгоценным подарком и вместе с тем подарить ему надежду.

Потому что как искать счастье человеку, не изведавшему его? Как различить в толпе любимое лицо, если черты его тебе незнакомы?

А иначе для чего же мы все живем на свете? Что еще так велико для нас, и так безумно прекрасно, что невозможно поймать эту, вечно ускользающую тень? Только что она была так близко, что можно достать рукой – и вот ее уже нет. Она где-то совсем рядом с тобой, но только отдав ей всю свою душу, можешь ты надеяться, что она слетит бабочкой на твое плечо, и ты сможешь удержать ее на мгновение, а может быть – как знать – на целую жизнь.