Tet-a-tet
Теперь я стар. Бессилен, немощен и, видит Бог, ни на что уже не годен. То ли дело раньше… Раньше рядом была Она. Может Она всегда была рядом, но я этого не понимал. Она всегда помогала мне, когда один лишь я был уверен, что мне не нужна помощь.
Будь все по-иному – я был бы счастлив если б Она стала матерью моих детей. Она будто брала меня за руку и хотела увести в Любовь. А я не хотел… То ли не хотел любви, то ли любви с Нею…
Мы дружили с раннего детства – с пеленок. Мы – соседи по лестничной площадке – будто были рождены на свет одной матерью. Право слово, как родные. Мы играли в одни игрушки, читали одни книги, у нас были одни интересы, одни враги. Друзей у нас не было – мы были другими. За это нас обижали: толкали в школе, не давали пройти, над нами смеялись, тыкали в нас пальцем, дразнили, а однажды даже забросали снежками так, что у меня по лицу пошла кровь. Это нас сильно задевало, даже угнетало, но мы все равно оставались другими. Непохожими на это стадо плебеев.
Упуская бестолковое катание мяча по пыльной рыжей земле, мы внимали музыке Чайковского, восторгаясь рассматривали альбомы репродукций Рембрандта, Ван Гога, Моне…
Время не шло – летело. Мы взрослели. Становились и крепчали наши юные тела. Все более и более «взрослые» ноты прорисовывались в нашей внешности. Нам не с кем было поделиться этим «неизведанным» - мы были предоставлены только самим себе и друг другу. Мы тщательно следили и интересовались, как формируется наша внешность. Какие формы – безусловно красивые и манящие – обретают наши тела. Мы трогали друг друга, изучая так себя, - будто в зеркале. Эти прикосновения были родными, но с каждым разом становились все более приятными, и в один момент оказались возбуждающими.
Нам было по шестнадцать, когда мы попробовали любовь. Это было восхитительным безумным бесстыдством, но самым прекрасным бесстыдством. Но…
Не выдержав жестоких детских издевательств, устав от упрекающих косых взглядов и насмешек, Генрих повесился…
…я остался Tet-a-tet со своей любовью. С Любовью, которую Ей не понять…