Большими зелеными елями, многолитровыми озерами, грунтовыми доро

Я так далеко…

Ощущениями тела размазанно по воздуху вдоль.

Пальцы ног запутаны в сером ягеле.

Там где нет колен,

их касаются нежные верхушки коробочек льна,

щекочет спелыми колосьями пшеница по ногам

и ветра хоровод мне покрывает кожу лепестками мака.

И даже если ты начнешь истерично бегать вокруг и сотрясать воздух движениями своего тела, интонациями своего голоса, попутно заглядывая в мои стеклянные глаза…

А я так далеко…

Венок из спелых ягод гроздьями рябины,

переплетается кленовыми листами

и дополняется пушистым снегом не таящим вообще.

И, водруженный на голову мне,

Он крепко держится, боясь упасть на ягель.

Сережки будут черенками вишен искать уют за мочками ушей.

А сок этих раздавленных плодов нескромно каплей заскользит по коже.

Покрыты инеем и брови и ресницы.

На губах… спит бабочка в своей обычной позе.

И даже если ты начнешь топать ногами, заходиться в крике и кататься по полу, прося о внимании к своему телу и физическим потребностям…

То это все и ты, так далеко…

Мне дикий хмель обвился вокруг пояса и заскользил побегами.

Соскальзывая вниз,

стремясь вначале к увеличению диаметра окружности,

затем, по мере приближения к земле,

опутывая ноги мне все крепче.

Усыпав плечи белым мягким клевером,

Надев на шею паутинку бус из пылающих камешков божьих коровок,

Покрыть росы вуалью спину всю и задрожать от холода.

И даже если ты не выдержишь и ударишь меня, обессилев от гнева и ярости по поводу неподвижности моего состояния и полного молчания. Даже если стряхнешь иней с ресниц и сорвешь бусы – мне все равно.

Я так далеко…

Большими зелеными елями, многолитровыми озерами, грунтовыми дорогами имела я тебя.

Глина легким порошком легла на грудь.

Перышко от подбородка вниз по шее прочертило путь

И легло, упокоясь, в пупок.

Кисть руки погребена в песок.

Если нет белья, то, что же там?

- Большой зеленый лист марихуаны.