Распределение Часть 1

Штурмбанфюрер Гизела Фриче, 30-летняя сотрудница особого отдела варшавского СД услышала шум подъезжающих к соседнему зданию грузовиков. «Новеньких привезли», - мелькнула мысль. День был относительно свободный, и она решила пойти взглянуть. Смотреть на испуганных людей, покорно ждущих своей участи доставляло ей большое удовольствие. Ещё больше удовольствие она получала от публичного их унижения. И не упускала такой возможности.

Она спустилась из своего кабинета в огромный зал соседнего здания. Там стояло около двух десятков столов, за которыми сидели младшие чины СС (в основном, женщины), оформляющие бумаги. Перед каждым столом стояла в ряд группа мужчин или женщин, ожидающих распределения на работы.

Наметанным взглядом Гизела выбрала группу женщин у стола в центре зала, подошла. Знакомая шарфюрер Юдита Лемке встала, приветствуя старшую по званию. Движением руки Гизела разрешила ей сесть и присев на стол, молча оглядела, стоящих перед ней женщин.

Все были обычные серые мышки, дрожащие от страха в ожидании своей участи с опущенными головами. И лишь стоящая с краю дама лет 30-ти выделялась среди остальных. Она смотрела прямым, даже чуть надменным взглядом и особого страха в её глазах Гизела не заметила. Она и одета была лучше других, в дорогое платье, шелковые чулки и изящные ботики. Осанка, взгляд и манеры выдавали в ней породистую аристократку. «То, что надо», - подумала Гизела.

Лемке зачитывала вслух фамилию и имя каждой из женщин, те отзывались и Лемке, оглядывая каждую внимательным и опытным взглядом, делала пометки в сопроводительном листе. Наконец очередь дошла до аристократки.

• Понятовская, Эльжбета.

Та отозвалась с едва видимой усмешкой. Гизела движением руки остановила Юдиту. И внимательно посмотрела на женщину. До войны она жила в Данциге, владела польским и хорошо знала этот тип заносчивых и надменных польских шляхтянок, не раз с ними сталкивалась. Поляки тогда, только что обретшие независимость, с презрением относились к немцам, проигравшим войну. Что ж, пришло время отыграться.

Гизела взяла со стола линейку и молча прошла вдоль ряда женщин, холодно глядя каждой лицо. Никто не смел поднять глаз. И лишь Понятовская привычно высокомерно смотрела на неё, не опуская взгляд. Гизела усмехнулась, холодным взглядом, в упор, оглядывая полячку. Та не отвела глаз. «Ну что ж, отлично. Дамочка, кажется, ещё не поняла, что теперь она – ничто, пыль, а вовсе не аристократка. Придется поучить», - злорадно подумала Фриче. И линейкой подняла подбородок высокородной пани. Та злобно глядела на неё. А все остальные на них, понимая, что разыгрывается какая-то необычная сцена, борьба характеров.

Гизела усмехнулась и отошла на пару шагов назад. Лемке услужливо подала ей стул, сама осталась стоять. Гизела села напротив Понятовской, закинув ногу за ногу. И довольно равнодушно и негромко бросила ей на польском:

• Поднимите платье, Понятовская.

На секунду все замерли, понимая, что наступил некий момент истины. Гордой аристократке отдали унизительный приказ. Выполнить его означает покориться, признать свое зависимое положение, смириться, забыть о достоинстве и гордости. А не выполнить… За год оккупации поляки уже хорошо знали, что такое не выполнить приказ немецкого начальства.

Понятовская зарделась. Гизела видела, какая мучительная борьба была написана на её лице. Аристократка не могла позволить себе так унизиться при таком скоплении народа, тем более, мужчин. Но впервые опустила глаза.

• Как вы можете… При всех... Я не могу этого сделать… Вы же женщина, должны меня понять…

Фриче холодно и вроде даже равнодушно смотрела на неё.

• Я сказала, поднимите платье. До пояса.

Полячка ещё более зарделась. Похоже, такое унижение было первым в её жизни.

• Я… Я не могу…

Гизела едва заметно кивнула Лемке. Та подошла к женщине и отвесила ей звонкую пощечину.

• Ты, что не поняла, польская сучка? Тебе приказано поднять платье!

Понятовская затравленно смотрела вокруг. И начала понимать, что никто здесь не придет ей на помощь. И что её упорство может обернуться очень плохими последствиями. Она знала это… И поэтому, сгорая от мучительного стыда, покрываясь красными пятнами, опустив голову, подняла платье. Выставив на всеобщее обозрение свои, слегка полноватые ножки в шелковых чулках и дорогие кружевные панталоны, спускающиеся немного ниже края чулок.

Фриче с усмешкой смотрела на униженную женщину, на плоды своей моральной победы. Как ей нравилось это наблюдать, самое первое унижение, ломка воли человека!

Первый этап пройден, она все-таки сломалась. А куда ей деться, собственно… Только она ещё не знает всего, что ей предстоит…

• А теперь спустите панталоны.

Кажется, и так она унижена до предела. Но, оказывается, нет… Равнодушным голосом ей отдан приказ, ещё более стыдный чем, предыдущий… И он поверг женщину в состояние близкое к шоку. Спустить панталоны, обнажиться перед огромным количеством людей? Ей, дворянке до седьмого колена, в роду которой были даже короли? Которой ещё недавно в собственном имении служили сотни человек челяди? Нет, никогда!

• Я не могу этого сделать…

Фриче усмехнулась.

• Не можете? Ладно, не буду настаивать... Лемке, распределишь эту дамочку в трудовой лагерь. Думаю, ей надо пройти небольшой курс перевоспитания. Он ей не помешает.

Страшное слово «лагерь» Понятовская хорошо поняла. Рядом с её имением такой лагерь был. И все лагерные ужасы она видела своими глазами. И женщин стоящих там голыми перед надзирателями, она видела тоже.

• Умоляю вас, не надо в лагерь!

• Что, не хочется в лагерь? Тогда панталоны спускайте, любезная пани… До колен. И платье выше.

Обреченно глядя в пол, женщина спустила панталоны… И подняла платье, сжав ноги и выставив напоказ холмик, покрытый светлыми, чуть подбритыми волосами.

Какая невероятная внутренняя борьба, какие страсти написаны у неё на лице! Между её высокородным происхождением, достоинством аристократки и тем унижением, через которое её заставляют пройти. Кажется, ничего унизительнее и быть не может…

Гизела была довольна, ей доставляло большое удовольствие наблюдать за унижением этой породистой женщины

Впрочем, не только ей. Кажется, весь зал смотрит на красивую, высокую, статную аристократку, стоящую со спущенными панталонами и поднятым платьем. Не каждый день такое увидишь… Все мужчины непроизвольно повернули головы. Гизела была довольна произведенным эффектом. И ей уже хотелось большего.

• Панталоны совсем снимите, Понятовская. Платье снова поднимите. Ноги расставьте и чуть присядьте. Я хочу ваши гениталии осмотреть.

После секундного замешательства, женщина, не посмевшая уже пререкаться, покрывшись красными пятнами, молча сняла панталоны, оставив их на полу. И приняла требуемую, довольно нелепую и от того унизительную, позу. В которой всем стали видны ее, чуть свисающие, половые губы, покрытые светлыми волосами. Малые губы заметно выступали из больших. Замерев в этой вульгарной позе, не в силах терпеть подобное унижение, женщина опустила свое красное от стыда лицо в пол. Фриче насмешливо усмехнулась, линейкой попеременно отгибая в сторону то одну, то другую половую губку, наслаждаясь своей властью. Но ей и этого унижения полячки было мало.

• Повернитесь ко мне задом, наклонитесь и широко разведите ягодицы. Я осмотрю вас и с этой стороны.

Не посмевшая пререкаться женщина, закусив губу, молча повернулась. И, после секундной паузы, медленно нагнулась и раздвинула пышные ягодицы, обнажив темно-розовую дырочку ануса и половые губы, покрытые светлыми волосами… Мысленно желая провалиться сквозь землю от жгучего стыда, невероятного позора и полного своего публичного унижения… Понимая, что согласившись исполнить этот приказ, она морально уничтожена, опозорена навсегда. Ее женская гордость и человеческое достоинство втоптано в грязь… Магическое слово «лагерь» сделало свое дело…

Гизела встала, подняла панталоны с пола и резким движением вставила пальцем их женщине в анус. Та вскрикнула и дернулась. Панталоны унизительно свисали с ее белого, чуть пухловатого зада. А Гизела подняла её за волосы и приблизила её лицо к своему. И прошептала по-польски ей на ухо:

• Ну что, аристократка сраная, поняла, кто ты есть? Какая тебе настоящая цена?

И громко добавила, обращаясь к Лемке:

• Юдита, запиши эту дамочку на меня. В моей новой квартире как раз не хватает горничной с хорошими манерами.

Да, и пусть она с часок постоит возле твоего стола с поднятым платьем без панталон. Кто там у тебя следующие? Мужчины? Отлично. Вот пусть перед ними и постоит с голой пиздой. Думаю, ей будет полезно привыкать к покорности. А вечером я её заберу.

И, смерив взглядом свою будущую служанку презрительным взглядом, Гизела вышла из зала…