Моника Глава 1

Ничто не проходит бесследно. Мои волнующие встречи с Моникой, подобные описанной в предыдущей главе, продолжались и далее, правда, случалось это нечасто. Большей частью мы встречались с Моникой просто так: гуляли, ходили в кино, театры, на выставки. Съездили в туристическую поездку в Ниццу. В дальнейшем у меня возникли существенные затруднения на работе. По халатности одного из сотрудников, а возможно не просто халатности, а преднамеренно, у нас оказались уничтоженными несколько важных финансовых документов. И я оказался перед угрозой выплаты огромного штрафа, и передо мной даже реально замаячила угроза тюремного заключения. Несмотря на весь мой опыт в подобного рода делах, я никак не мог найти выход и уже начал приходить в отчаяние. Моника, конечно, сразу заметила, что со мной что-то происходит, и начала расспрашивать. Я не хотел посвящать её в эти проблемы. Но она была настойчива, и я вынужден был ей открыть причину. Она задумалась. Потом сказала: «Есть выход». То, что она мне рассказала и посоветовала, дало мне возможность посмотреть на эту проблему под совершенно другим углом зрения. И в результате я довольно быстро сообразил, как её решить. Всё закончилось благополучно. В ближайшую нашу встречу с Моникой я принёс ей красивый букет цветов, в который вложил перстень с бриллиантом. Она улыбнулась и приняла подарок.

Со временем моя привязанность к Монике стала ещё больше. Я понял, что уже не могу жить без неё. И наконец решился сделать ей предложение. Я сказал ей, что давно люблю её и прошу её стать моей женой. Она посмотрела на меня своими большими чёрными глазами, слегка улыбнулась и… согласилась.

Мы отпраздновали пышную свадьбу, на которую были приглашены практически все наши родственники и друзья. Потом был незабываемый медовый месяц. А в конце этого месяца Моника припасла для меня сюрприз. Когда я вечером вышел из ванны, собираясь лечь в постель, лежащая на кровати Моника неожиданно сказала:

– Стой. На колени!

Я опустился на колени, и Моника бросила мне блестящий кожаный ошейник. А дальше… дальше был совершенно изумительный сеанс, который моя любимая супруга провела со всей присущей ей изобретательностью и фантазией. Он продолжался целую неделю. В конце её я был как бы в четвёртом измерении, настолько всё происшедшее со мной мне казалось невероятным. Вот такой великолепный свадебный подарок сделала мне моя жена. И, несмотря на густо покрытые красными полосами мою спину и ягодицы (Моника, как всегда очень жестоко истязала меня во время таких сеансов), я почувствовал невероятное желание очутиться в таком положении снова. А потом снова, а потом… вообще не выходить из него.

Я долго размышлял на эту тему. И постепенно всё больше и больше во мне укоренялась мысль, что я не мыслю иначе своего существования, как в качестве настоящего раба Моники. Не только во время сеансов, я хотел стать не игровым, а настоящим, социальным рабом. Таким, какими были рабы Древнего Рима, например – не имеющие абсолютно никаких прав, абсолютно никакой собственности, сами являющиеся собственностью своего хозяина, который может делать с ними всё, что ему заблагорассудится. Я чувствовал, что могу довериться ей настолько, что полностью отдать себя в её руки. И что-то мне подсказывало, что я не пожалею об этом.

Я долго колебался, прежде, чем сказать об этом Монике. Но наконец решился. И вот однажды вечером, когда мы сидели за столом, я рассказал её о своём желании.

Она долго молчала, глядя в сторону. Затем посмотрела на меня, и мне показалось, что в её огромных чёрных глазах блеснула слеза.

– Я знала, что ты когда-нибудь мне об этом скажешь, – произнесла она, – потому что слишком хорошо тебя знаю. Знала, не скрою, очень хотела этого и… одновременно боялась.

– Почему милая?

– Потому что сама не знаю, как ответить. С одной стороны я тебя люблю и очень хорошо понимаю психологию людей, подобных тебе. Я вижу, что ты мучаешься, твоё внутреннее мироощущение требует приведения тебя в определённое состояние, которое является единственно приемлемым для тебя. И я очень бы хотела тебе помочь, тем более, я вижу, что именно я смогла бы это сделать наилучшим образом. Ты привык ко мне, и для тебя естественней всего ощутить именно меня своей Госпожой. Кроме того, по некоторым причинам это удобно, даже желательно и для меня самой.

У меня загорелись глаза.

– Моника, милая, так это же замечательно! Давай…

– Подожди, – прервала она готовые уже начаться мои излияния, – не всё так просто. Здесь существует масса проблем.

– Каких проблем, милая.

– Слушай и не перебивай меня. Во-первых, мы реально живём в обществе, в котором нет места рабству, по крайней мере, официальному. Как раз наоборот, оно построено на идеях демократии и всеобщего и полного равноправия. И это общество диктует нам свои законы. Так вот твоё рабство у меня неизбежно войдёт в противоречие с этими законами. Ну, начать хотя бы с того, что я не могу распоряжаться твоей жизнью, как это могли делать настоящие рабовладельцы. У меня неизбежно возникнут проблемы с законом. А значит, одно это уже означает, что ты не можешь быть моим настоящим рабом. Дальше, у нас нет иных средств к существованию, как работа на благо общества, за которую мы получаем плату. У тебя есть важная и ответственная работа, которую ты не можешь бросить, даже ради меня, и которая требует, и будет требовать направления значительной части твоих усилий на неё. И от тебя зависят и судьбы других людей, которым нет никакого дела до наших с тобой внутренних отношений. И это вторая причина, по которой я не могу быть абсолютной твоей владелицей. Конечно, я никогда бы не стала заставлять тебя делать что-то такое, что могло бы нанести ущерб твоей работе, даже наоборот, как ты имел возможность в этом недавно убедиться…

– Да, да, милая…

– Слушай дальше. Я сказала, что никогда бы не стала, не захотела бы этого делать. Но допустим, что я бы захотела. Вот, например, тебе срочно нужно идти по делам первостепенной важности. От того, как всё решится там, куда ты пойдёшь, зависит очень многое, и не только для тебя, но и для других. А мне как раз в этот момент захотелось, чтобы ты был при мне. И я приказываю тебе остаться и лежать у моих ног. Что ты сделаешь?

Честно говоря, я не знал, как ответить. Я вдруг отчётливо представил себе, что такая ситуация и впрямь могла бы возникнуть. Действительно, то и дело возникали моменты, когда требовалось моё безотлагательное присутствие на работе.

– Ну, милая, – промямлил я, – я бы постарался тебя убедить…

– А я бы тебе сказала «Молчать! А за пререкания будешь наказан! » Ну и что?

Я подавленно молчал.

– Вот видишь. А ты говоришь «полновластная Госпожа». Но то, что я тебе сказала это лишь часть проблем. Это то, что от нас не зависит. А есть и проблемы, связанные непосредственно с нами, с тобой в частности?

– Со мной? – удивился я, – какие же это проблемы?

– Видишь ли, во время наших с тобой сеансов, я, хоть и весьма жестоко истязала тебя, но всё же вела игру так, чтобы в целом доставить тебе удовольствие, по возможности получив его и сама. Хорошо зная твои стремления и склонности, я легко могла это делать. Я не принуждала тебя делать что-либо такое, что, я знала, ни в коем случае не может тебе понравиться, даже будет противным для тебя. К счастью, у тебя достаточно высокий порог терпимости, и достаточно сильные эмоции ко мне, чтобы ты мог терпеть от меня очень чувствительные наказания и унижения. Но, тем не менее, ты должен отдать себе совершенно ясный и чёткий отчёт в том, что если ты станешь моим настоящим рабом, меня абсолютно не будут интересовать твои желания, склонности, стремления. Я буду руководствоваться только и исключительно своими собственными желаниями и интересами. И тогда я буду делать очень много такого, что тебе, я уверена, совсем не понравится. Например, я могу заставлять тебя изо дня в день выполнять самую неприятную работу по дому, а если ты её плохо выполнишь, я не буду тебя пороть дорогой твоему сердцу и заднице плетью, а просто выгоню тебя из дому. Без денег и документов. Убирайся куда хочешь. Или буду заниматься любовью с посторонним мужчиной, а тебя поставлю привязанным возле нашей кровати на колени. Потом ты ему сделаешь минет. И если сделаешь плохо, я скажу ему, чтобы он тебя… слышишь, не я, а он тебя избил. Кулаками и ногами. И с выбитыми зубами и расквашенным носом вышвырнул тебя на улицу. Голого. На обозрение всем прохожим. Что? Ты хочешь сказать, что привлечёшь внимание полиции? Дорогой, это твои проблемы, и меня они не должны касаться. С полицией разбирайся сам. И делай что хочешь, но ни я, ни мой любовник о полиции даже слышать не должны. Я твоя Госпожа, я тебе так приказала. И ты обязан мой приказ выполнить, раз ты мой абсолютный раб. Или… да мало ли ещё. Ну, как это тебе?

Я сидел полностью раздавленный. И до меня со всей своей ужасающей ясностью начало доходить, что Моника совершенно права. Я, правда, был убеждён, что она абсолютно неспособна на всё это. Но с другой стороны, если она моя абсолютная Госпожа, почему бы ей это не позволить себе. И даже если не брать такие крайности. Готов ли я абсолютно отринуть свои собственные ощущения и желания и жить только и исключительно желаниями Моники, в том числе принимать от неё безропотно такие вещи, которые я совсем бы не хотел испытывать не то, что в жизни, но даже в игровых ситуациях? А такие ситуации, безусловно, могли бы возникнуть, даже если не впадать в крайности. На этот вопрос я пока не находил ответа. То абсолютное нахождение под властью Моники, которое я рисовал в своём воображении, очень походило на нахождение маленького ребёнка под абсолютной властью матери. Она может делать с ним, что хочет, как угодно наказывать, но она же его и защищает и оберегает. И уж конечно возможность таких экстремальных ситуаций, примеры которых мне привела Моника, мне даже в голову не приходили. А здесь получается совсем другое, абсолютно не похожее на спокойную умиротворённость «нижнего» под властью, а точнее под защитой «Верхней».

Я не видел выхода. И тут снова раздался спокойный и строгий голос Моники.