Моника Глава 9

В безумном отчаянии от случившейся ужасной вещи я забегал по дороге в поисках попутной машины. У меня мелькнула мысль взять машину Майка, но я вспомнил, что у неё спущено колесо. И к тому же я был выпивши, и любой полицейский мог меня остановить. Время было позднее, а Майк жил в малонаселённом районе, поэтому как назло ни одной машины не было видно. Прошло минут двадцать, прежде чем возле меня остановился какой-то фургон. Я запрыгнул в него и уселся рядом с насквозь прокуренным водителем. Фургон тащился со скоростью черепахи. Прошёл час с лишним, прежде чем я оказался у дверей нашего дома. Они были закрыты. Но в окнах горел свет, то есть Госпожа уже была дома.

Я позвонил в дверь. Никакого ответа. Я не мог допустить, что Госпожа не слышит звонка, он был достаточно громким. Поэтому не решился звонить ещё раз и стал ждать. Но дверь не открывалась. Я сунул руку в карман, где у меня лежали ключи. Но когда я попытался открыть дверь ключом, выяснилось, что она заперта изнутри на предохранитель. Больше я пытаться открывать не имел права. Иначе это была бы назойливость. И единственным выходом для меня было стоять и ждать. И стоять, конечно же, на коленях. Я опустился на колени возле двери, рискуя, что меня кто-то может увидеть. Но другого выхода не было, я уже понимал, что иначе в дом мне не попасть. Опустив голову, я простоял так около часа. Я слышал, что сзади меня по дороге ходят какие-то случайные припозднившиеся прохожие. Недоумевающие возгласы, смех, окрики по моему адресу говорили о том, что меня заметили. Но видимо большинство из зрителей сошлось во мнении, что какой-нибудь воздыхатель стоит на коленях перед дверями своей возлюбленной. И мало помалу крики прекратились.

И наконец я услышал, что за дверью щёлкнул предохранитель, и через несколько секунд дверь приоткрылась. Я выждал ещё несколько минут, затем, не поднимаясь с колен, вполз в прихожую.

Госпожи не было. Лишь на столике лежал ошейник с прикреплённой к нему цепью, а в углу на полу был насыпан сухой горох. Более красноречиво нельзя было бы дать мне понять, что я должен сделать. Я быстро разделся донага, надел ошейник и защёлкнул замочек. Защёлкнуть замочек я мог самостоятельно, но открыть его можно было лишь ключиком, находящимся у Госпожи. И после этого встал носом в угол коленями на сухой горох, который сразу же больно в них впился.

Скрестив руки за спиной и выпрямившись (на пятки садиться категорически запрещалось), я простоял так около двух часов. И наконец я услышал звонок из спальни. Госпожа приказывала мне ползти туда.

С трудом я пополз в спальню. Дверь туда была открыта, и я вполз.

Госпожа сидела в кресле. Голова моя была низко опущена, и я видел лишь её ноги, на которых были подкованные металлом сапоги на высоких каблуках-шпильках.

– Нос в пол! – последовал жёсткий приказ.

Я немедленно повиновался, уткнув нос в пол. Госпожа встала и подошла ко мне. Острым кованым носком сапога она сильно ударила меня по рёбрам.

– Аххх! – вырвалось у меня.

– Молчать, тварь! – крикнула Госпожа и ударила ещё раз в живот. Я упал на бок.

– Встать, скотина! На колени!

Не в силах сдержать рыдания, я поднялся на колени и почти сразу же снова упал от сильного удара кованым сапогом в бок.

– На колени, я сказала! – в бешенстве крикнула Госпожа.

Плача уже навзрыд от сильной боли, я поднялся снова на колени. Госпожа вновь свалила меня ударом сапога по рёбрам и теперь не стала приказывать становиться на колени, а стала избивать меня сапогами лежащего. Теперь сквозь застилавшие мои глаза слёзы я мог увидеть Госпожу. На ней была короткая чёрная юбка и чёрная кожаная куртка-безрукавка, надетая на голое тело. Ноги выше сапог обтянуты чёрными чулками. Лицо выражало предельную жестокость и гнев. Я даже редко видел у своей Госпожи такое выражение лица.

От жестоких ударов в живот, грудь, бока, бёдра я ревел белугой.

– Я приказала тебе молчать, скотина, ты что, не слышал?!

Стиснув зубы, я постарался не издать ни звука, когда сапог Госпожи в очередной раз врезался в мои рёбра. Затем она обошла моё скорчившееся на полу тело и ударила сапогом по спине, затем ещё раз. Затем нанесла несколько ударов по ягодицам и ногам. Затем она наступила мне ногой на голову так, что подошва сапога прижала мою щёку, а острый каблук впился в шею.

– А теперь отвечай мне, гнусный червяк, понимаешь ли ты, что ты сегодня позволил себе совершить?

– Да, Госпожа! – стеная, ответил я.

– Тогда говори.

– Простите, умоляю, простите, Госпожа!

Госпожа так сильно надавила мне подкованной подошвой сапога на щёку, что мне показалось, что моя челюсть сломалась.

– Я приказала тебе на вопрос отвечать, а не прощения просить!

– Я ослушался Вас, Госпожа, когда Вы мне приказали.

Госпожа ударила меня ногой в спину.

– Это было последнее твоё преступление. А до этого?

– Я безобразно себя вёл, Госпожа.

Ещё удар сапогом, на этот раз по шее.

– Так значит, мерзкая тварь, стоило тебе оказаться за пределами этого дома, как ты решил, что ты уже свободный человек, а не раб?

– Нет, нет, Госпожа, пожалуйста, поверьте мне, я никогда так не думал, – захлёбываясь рыданиями, отвечал я.

– Что я тебе говорила по поводу твоего поведения на людях? Отвечать, тварь!

И вновь сильный удар ногой в живот.

– Вы говорили, Госпожа, что не власть Ваша надо мной уменьшается, а степень открытости этой власти для окружающих.

– И ты что же, забыл об этом?

– Нет, нет, Госпожа, не забыл, не забыл! Простите, простите меня, больше никогда, никогда этого не повторится. Прошу Вас, поверьте мне! – рыдал я, будучи уже близким к состоянию безумия. Но Госпожа безжалостно нанесла мне следующий удар сапогом, на этот раз по лицу, разбив мне в кровь губы. Затем сильно ударила сапогом по носу, и из него также хлынула кровь.

Ослеплённый нестерпимой болью, залитый кровью и слезами я был охвачен единственной мыслью – как вымолить прощение у Госпожи за свой отвратительный проступок. И за это дарованное мне прощение я готов был сейчас без колебаний пожертвовать даже жизнью.

Рыдая навзрыд, лёжа в кровавой луже на полу, я продолжал умолять Госпожу о пощаде и прощении.

– Лечь, – приказала Госпожа, – лицом вверх!

Я распростёрся навзничь, и Госпожа встала мне на грудь, вонзив в моё тело острые каблучки сапог. Сдавленный стон вырвался из моей груди. Госпожа переставила одну ногу мне на лицо, поставив острый каблук мне на подбородок, а носок сапога на лоб. Сильно надавив каблуком, она вынудила меня открыть свой окровавленный рот. Затем погрузила каблук в него.

– Лизать, тварь!

И я покорно начал облизывать её каблук. Через минуту она вынула его из моего рта и приподняла ногу, оставшись стоять у меня на груди на одной ноге, в результате чего другой каблук глубже впился в моё истерзанное тело.

– А-а-а-а! – от нестерпимой боли завопил я.

Госпожа внимательно посмотрела на извлечённый у меня изо рта свой каблук.

– Скотина, ты его запачкал кровью! Облизывай снова!

И она вновь погрузила этот каблук в мой рот. И я, изнемогая от боли и невероятного желания всё же вымолить прощение Госпожи, снова принялся его облизывать, пока он не стал совсем чистым. Затем Госпожа приказала точно так же вылизать и другой каблук. После этого встала каблуками на мои соски. И глядя сверху вниз мне в глаза, сказала:

– Хорошо. На первый раз я поверю тебе. И прощу тебя. Но имей ввиду, если подобное сегодняшнему повторится ещё раз, то я подумаю над тем, нужен ли мне вообще такой раб. Поскольку самого жестокого наказания не хватит, чтобы искупить этот повторный проступок. Ты понял меня?

– Да, Госпожа, – захлёбываясь рыданиями, отвечал я, но на этот раз рыданиями счастья – счастья прощения, дарованного мне моей Госпожой.

– Хочу надеяться, – ответила Госпожа.

Затем она сошла с меня и села в кресло.

– К ногам. На колени.

Я встал на колени перед своей Госпожой.

– Целуй сапог.

И позволение прижаться к губами к блестящей поверхности её сапога означало, что мне, наконец, даровано то прощение, к которому я так стремился несколько последних часов.