Моника Глава 21

Несколько позже я написал Госпоже полный отчёт о своих действиях во время самонаказания. Не забыл при этом упомянуть об увеличении мною самим длительности и тяжести наказания. Ну что ж, это на самом деле было. И теперь я сидел перед монитором, в трепетном ожидании всматриваясь в список входящей информации. Обычно в это время Госпожа также сидела возле компьютера, и я вправе был рассчитывать на скорый ответ. И мои ожидания оправдались. Вскоре я с огромным облегчением и радостью прочитал следующее:

ПРИСЛАННЫЕ ФОТОГРАФИИ МЕНЯ УБЕДИЛИ В ПРАВДИВОСТИ ТОГО, ЧТО ТЫ НАПИСАЛ О САМОСТОЯТЕЛЬНОМ УВЕЛИЧЕНИИ НАКАЗАНИЯ. НО ЕСЛИ БЫ ИХ И НЕ БЫЛО, Я БЫ ВСЁ РАВНО ПОВЕРИЛА ТЕБЕ. Я ПРИКАЗАЛА ТЕБЕ ПРИСЛАТЬ ИХ НЕ СТОЛЬКО ДЛЯ СЕБЯ, СКОЛЬКО ДЛЯ ТЕБЯ. МОЛОДЕЦ. Я ДОВОЛЬНА ТОБОЙ. И ТЕПЕРЬ Я НАГРАЖУ ТЕБЯ. ОТКРОЙ ВЛОЖЕННЫЙ ФАЙЛ.

Я открыл файл. Там было фото обнажённой женской ступни. Эту ступню я узнал бы из тысячи других. Это была ступня Госпожи. Сверху фото была надпись:

МОЖЕШЬ ПОЦЕЛОВАТЬ ТРИЖДЫ, НЕ БОЛЕЕ. ЗАТЕМ УНИЧТОЖИШЬ ФОТО.

И я трижды прикоснулся губами к изображению этой ножки. Казалось, я целовал холодный монитор, но я не чувствовал его холода. Наоборот, я ощущал тепло, как будто бы я реально целовал живую ножку Госпожи.

После разрешённых мне поцелуев я, как мне предписывалось, уничтожил это фото. С какой радостью я не уничтожал бы его, а продолжал покрывать поцелуями. Распечатал бы его на бумаге и не отрывал от снимка свои губы часами. Но Госпожа приказала уничтожить. И мне не пришло даже в голову её ослушаться. И она это знала, поэтому могла быть совершенно спокойна за то, что её приказание будет выполнено в точности.

Прошли, наконец, два месяца разлуки с Госпожой. И вот я получаю сообщение о её приезде. Она сообщала рейс самолёта, которым она прилетала. В сообщении было короткое слово: «ВСТРЕТИШЬ». Но если бы и не было этого слова, конечно бы я её встретил.

В день приезда я сделал в доме генеральную уборку, приготовил праздничный ужин, купил цветы в дом и с собой в аэропорт.

Приехал я в аэропорт задолго до прибытия самолёта. Да к тому же объявили, что рейс задерживается. Но вот наконец и прибытие. Я стою, высматривая в толпе людей, выходящих из автобуса, который привёз пассажиров самолёта её. Единственную в мире женщину, которая значила для меня больше, чем вся моя жизнь. И вот я увидел её. Она шла быстрой походкой, стуча каблуками чёрных сапожек. Облегающий плащ с поясом выгодно подчёркивал её фигурку. В руке у неё была сумочка.

Я поспешил к ней навстречу. Вот оно передо мной – это дорогое мне лицо. Она улыбнулась, потрепала меня по щеке. Мне захотелось тут же при всём народе упасть к её ногам и не отрываться от них долго-долго. Но этого нельзя было сделать. Хотя если бы она сейчас мне это приказала, я бы в ту же секунду оказался у её ног. Она, видимо угадав мои мысли, чуть насмешливо посмотрела на меня.

– Пока только это, – сказала она, протягивая мне свой мизинец, который я в благоговении облобызал.

Мы забрали багаж и прошли к машине. Вскоре я уже гнал домой, поглядывая в зеркало на сидящую на заднем сиденье Госпожу.

Как только мы вошли в прихожую, я не мог больше сдерживаться и рухнул к ногам Госпожи. Не смея их коснуться, я прижался лбом к полу, и моё тело сотрясли рыдания.

– Скучал, куки? – спросила Госпожа. – Хотя я вижу, что это вопрос излишний. – Она тронула носком сапожка мою голову. – Мне приятно это, не скрою. Я тоже скучала по тебе. И ждала, когда вновь увижу тебя простёртым у моих ног. Целуй мне сапожки, я позволяю тебе.

И я начал покрывать поцелуями её чёрные, запылённые после дальней дороги сапожки.

– Вычисти, вычисти их своим язычком, как это ты хорошо умеешь делать, – велела мне Госпожа. – Я хочу, чтобы они блестели. А то голые мои ножки на фото целовал, избаловался. И теперь вылизывать мне сапожки, того гляди, заставлять тебя придётся, – усмехнулась она.

Я в отчаянии замотал головой. Говорить не имел права, Госпожа не спрашивала ни о чём.

– Ну хорошо, хорошо. Вижу, что не придётся. Подожди.

И она села на стул. Указав на сапожки, сказала:

– Можешь наслаждаться.

Мой язык лёг на её сапожки. И не отрывался от них до тех пор, пока они не заблестели. Госпожа не мешала мне. Затем я тщательно вылизал и подошвы сапожек.

– Ну, хорошо, – удовлетворённо сказала Госпожа, – вижу, что ты не разучился. Можешь снять с меня сапожки.

Я снял сапожки, и её ножки остались в чёрных чулках.

– Целуй, – разрешила она, – сегодня я тебе позволяю и это.

В пароксизме радости и нахлынувшего на меня огромного счастья я припал губами к пальчикам её маленьких ножек, обтянутых чёрным капроном. Ножки её пахли потом, и я вдыхал этот аромат всеми своими лёгкими, как будто боялся упустить даже крупицу драгоценного запаха. Но на этот раз долго наслаждаться она мне не позволила, слегка стукнув пяткой меня в зубы.

– Довольно с тебя. Вставай, поможешь мне раздеться. Или, по-твоему, я так и должна сидеть в плаще, пока ты вволю моими ногами насладишься.

Я поднялся на ноги и помог Госпоже снять верхнюю одежду.

– Переоденусь я сама, – сказала она, – а ты пока приготовь мне ванну. Я хочу в ванне посидеть.

Госпожа любила нежиться в ванне, и я хорошо знал её вкусы в этом плане. Хорошо знал наиболее приятную для неё температуру воды, умел её поддерживать в ожидании прихода Госпожи. И конечно в мои прямые обязанности входило прислуживание Госпоже во время принятия ванны. Вот и сейчас в ванне колыхалась тёплая приятная мягкая вода, в которой я развёл душистый шампунь, покрывший пышной пеной почти всю её поверхность. Мне оставалось ждать Госпожу.

Но я услышал звонок из её спальни. и поспешил туда. Она сидела на кровати в халате и шлёпанцах.

– Всё готово? – спросила она.

– Да, Госпожа.

– Отнеси меня.

На этот раз она пожелала, чтобы я отнёс её на руках, а не отвозил на своей спине. Я бережно поднял Госпожу на руки. Какая же она лёгкая, казалось просто воздушная. И вот мы в ванной комнате. Сбросив халат, Госпожа осталась совершенно обнажённой.

– На колени, – приказала она мне.

Несмотря на естественную категоричность этого приказа, мне показалось, что в её тоне на этот раз не было той жёсткости, которой он обычно сопровождался. В нём сквозило расположение ко мне.

Я опустился на колени, и она села мне на плечи. Совсем как когда-то во время стирки мною её белья. Приказав повернуться лицом к ванне, Госпожа кончиком ноги попробовала воду

– Подставь руки.

Я подставил свои ладони, и она, опершись на них ногами, шагнула в воду и удобно расположилась в ванне. Температура воды её устроила.

– Принеси мне плеть, раб.

Я покорно принёс плеть и вручил Госпоже.

– Раздевайся сам. Догола.

Когда я разделся, Госпожа взмахнула плетью и очень больно хлестнула меня поперёк голой спины. Я вскрикнул.

– А вот от этого ты точно отвык, – назидательно сказала Госпожа. – Ничего мы это быстро наверстаем.

И она повторила удар, исторгнув у меня ещё один вопль боли. Затем повесила плеть на крючок на стене.

– Теперь стой на коленях и жди приказаний.

Я стоял возле ванны на коленях и во все глаза, поёживаясь от полученных ударов, смотрел на свою Госпожу, благо она сейчас мне это не запрещала. Она нежилась в тёплой воде и думала о чём-то таком, чего я не знал. Иногда её прекрасное чело заметно хмурилось, видимо посещали её голову какие-то неведомые мне заботы. Какие именно? Меня беспокоило это. Я снова почувствовал, что у Госпожи не так хорошо обстоят дела. Что-то есть такое, что её беспокоит, но о чём она не хочет или не считает нужным мне говорить.

– Намыль губку, – приказала она, – и мой мне спину.

И я осторожно проводил губкой по её атласной коже, стараясь доставить ей максимум удовольствия. Затем она велела перейти на плечи и грудь. Здесь я проявлял особую осторожность и внимательность.

– Ноги, – последовал приказ.

Одной рукой я держал её ножку, другой аккуратно намыливал и мыл её. Тщательно вымыл между пальчиками.

– Надо бы приказать тебе там вылизать языком, – слегка улыбнувшись, сказала Госпожа, – но оставим это для другого раза.

Затем она встала в ванне, и я мыл её восхитительную попку. Расставив ноги, она приказала мне вымыть между ними.

– Здесь услуги твоего язычка тоже оставим на потом, – сказала она, – не волнуйся, он у тебя без работы не останется. А сейчас в ванну, раб. На колени.

Она приказывала мне влезть в ванну и находиться там вместе с ней. До сих пор она не оказывала мне такой чести. По-видимому это было также одним из проявлений её сегодняшнего расположения ко мне. И вот я стою в ванне на коленях перед своей Госпожой, по грудь в воде. Она потрепала меня по щекам.

– Я довольна тобой, куки. Целуй мне ноги.

Нижние части её ног были в воде. Над водой были колени. И вот здесь я совершил непростительную ошибку, видимо забывшись от радости полученной награды. Я прикоснулся губами к тому, что было над водой – к её колену. Госпожа тут же сняла со стены плеть, и в мою обнажённую спину врезался жгучий удар.

– Что ты должен целовать, раб, когда я позволяю тебе целовать мне ноги?

– Пальчики, Госпожа, – с пересохшим внезапно горлом ответил я.

– А ты что поцеловал?

– Колено, Госпожа.

– Я позволила тебе это?

– Нет, Госпожа, - чуть не плача ответил я, осознав тут свою ужасную оплошность.

– Значит, ты получил незаслуженную тобой награду. И мне придётся её компенсировать.

С этими словами она крепко зажала мою голову между своими ногами.