Посланницы Каллема Часть 16

Ещё до того, как гудение портала-арки прекратилось, и мир за проёмом перестал быть эфемерной мыльной плёнкой, я почувствовала: что-то не так. Тревожные колокольчики звенели в голове, и их переливчатый звук нарастал с каждым мгновением. Я переступила за арку почти в панике, ожидая то ли сердечного приступа, то ли пули в лоб.

Ни того, ни другого не случилось. Свежий воздух с неуловимой примесью чего-то горького проник в лёгкие, ветер дружелюбно похлопал меня по плечу. Я подняла лицо к небу, и разгорячённых щёк коснулся мягкий бархат снежинок. Первый снег – эту свежесть воздуха и удивительную нежность белых лепестков ни с чем не спутаешь. Я вернулась в Антгаудскую Впадину накануне наступления зимы.

Но что это за странный запах?

Я сошла со ступенек арки и попыталась себе представить, где нахожусь. Итак, если я правильно настроила портал, то сейчас справа от меня находится опушка, а слева – большая поляна, покрытая джонсоновой травой. Сейчас, наверное, трава уже легла под дыханием осенних холодов.

На земле и на небе царит девятнадцатый век, последнее в истории столетие без мировых войн. За несколько месяцев до первого снегопада – цветущей весной – жители окрестных деревень могли видеть двух смеющихся, странно одетых по местным меркам девушек, которые мчались на конях к опушке. Летом кое-кто мог испугаться до потери пульса, увидев июльской ночью орду воинов с невиданным оружием, которые догнали и скрутили черноволосую девушку, пытавшуюся добежать до чёрной арки. Но вряд ли они запомнили лица. Я была уверена, что меня здесь никто не узнает.

Я осторожно погладила рукой арку и стала на ощупь нажимать кнопки на панели. Я упражнялась в этом предыдущие дни, так что успела изловчиться. Кнопок не очень много, так что дело было нетрудным. Я закончила настройку портала за минуту и нажала большую круглую кнопку. Арка тихо загудела, ожидая, когда я поднимусь по ступенькам. Но я этого не стала делать – только вытащила из кармана сложённый вдвое листок бумаги с несколькими строчками и кинула в арку. Листок исчез внутри, и перед тем, как нажать кнопку второй раз, я вспомнила, как выводила на нём слова трясущейся рукой:

Дорогая Вола,

Извини, что так поступаю, но я вынуждена это сделать. После тяжёлого разговора, который у нас был, я поняла, что иного выхода нет. Я знаю, ты держишь свои обещания, и если сказала, что рано или поздно убьёшь моего ребёнка, я уверена, что так и будет. Я должна уйти, чтобы спокойно родить и воспитать своего сына (или дочь?.. Почему-то мне кажется, что всё-таки сына...). Надеюсь, у меня получится не думать о нём, как об отродье Флорина. Это будет мой потомок, спаситель мироздания, посланник Каллема – а более ничего не важно.

Я покидаю тебя. Не пытайся меня разыскать. Я думаю, ты понимаешь, что мой побег и твоя непримиримость с Флорином, доходящая до желания убить его ребёнка, тоже является частью плана. К тому же я скрываюсь не только от тебя. Если Флорин узнает, что у него есть сын, он захочет его найти. И чем более безвестной буду оставаться я, тем лучше для всех нас. Я доживу свои дни тихо, вместе с сыном, а когда придёт время, Каллем заберёт его, чтобы он выполнил своё предначертание. И я ни на миг не перестану любить тебя, Вола... буду скучать по тебе, по Канти и по Дейне. Когда-нибудь принцев настигнет кара за то, что они сотворили с ними, и в этом роковом мгновении будет и наша доля.

Навеки твоя, Кларисса.

Я бережно нажала кнопку. Снова гудение позитронного двигателя, проводящее по перепонкам гусиным пером. Я испытывала удовлетворение из-за того, что слышу его в последний раз. Представляла себе, как арка постепенно размывается и исчезает, оставляя вместо себя сначала нечёткий полупрозрачный силуэт, потом незримую тень, которая лениво рассеивается в воздухе. Конец моим метаниям по временам. Плакать по этому поводу я не стала – если честно, мне вся эта тряска до смерти надоела.

Теперь – идти. До ближайшей деревни около мили, и я за час доберусь до неё. Там и буду доживать деньки – жители примут с жалостью и радушием бедную слепую девушку без гроша, брошенную неизвестным мерзавцем в положении. Как хорошо всё-таки в старые добрые времена, когда люди были проще и человечнее...

Единственная проблема сейчас состояла в том, что дороги начало заносить снегом, и я могла сбиться с пути. Маловероятно, конечно, но...

Топот копыт. Я стремительно обернулась.

А давай проверим, кто до опушки доскачет быстрее?

Этого не могло быть. Вернуться назад в тот же момент, который ты уже переживала, и исправить там свою ошибку невозможно – принцип достижимого предела Риктона отсекает все поползновения на то, чтобы спасти Канти, или себя, или Дейну... Что содеяно, того не вернёшь, или за ошибки надо платить – главнейшее правило жизни, даже если у тебя имеется машина времени. Но почему тогда я слышу, как конь бежит к лесу... в мою сторону? Тогда была весна, а нынче осень...

Конь остановился рядом со мной и негромко заржал, приглашая меня сесть на него. Я протянула руку и коснулась его грубой шерсти, узды, седла. Это был Снегирь, белый скакун, на котором я сидела в тот светлый весенний день... Откуда он здесь? Кто его привёл?

Как во сне, я забралась на седло и засунула ноги в стремена. Снегирь поскакал медленно, давая мне ощутить холодящее прикосновение снежинок, которые продолжали меня осыпать. Наверное, мои чёрные волосы успели покрыться непыльной сединой. Конь пересекал поляну резво и уверенно, и у меня возникло щемящее чувство, что он знает дорогу. Что ему уже показали, куда меня отвозить.

Значит, всё сделано правильно. Цитадель в курсе, что я теперь здесь. Они знают, что я и мой ребёнок в безопасности. Снегирь – знак того, что я выполнила свою миссию. Их благодарность...

Снова волна отчаяния и отравленной злости поднялась в моей груди, и я тряхнула уздой, заставляя Снегиря пуститься галопом. Я убегала от своих мыслей, от своего прошлого и будущего, от опалённого леса за моей спиной, где недавно полыхал пожар, превращая стволы в обугленные головёшки. Этот запах я почувствовала, ещё не переступив порог арки – запах копоти, который не выветрится по прошествии годов. Больше нет мирной зелёной опушки, пожар уничтожил эти края... и, может статься, мне придётся скакать не до ближайшей деревни, а чуть дальше.

Потому что ближайшая деревня могла прекратить своё существование. Выжжена, уничтожена, растёрта в золу – как я и мои бедные сёстры, подобно песчинкам, застрявшим в шестерёнках исполинского механизма. Неужели так было во все времена, что для свершения больших побед кого-то обязательно нужно подвергать страданиям, выжигать раскалённым железом из него веру в доброе и светлое? Или я всё ещё настолько глупа, что не поняла ничего из того, что происходит рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки?..

Снегирь скакал всё быстрее и быстрее, и снег начал больно резать мне щёки, но я не останавливала коня. Я убегала от останков Антгаудской Впадины, которая давно сгорела, но в моём воображении ещё жгла спину и продолжала полыхать – бросая последние живые листья вверх, на раскалённые, обезумевшие небеса, в напрасной надежде уберечь их от соприкосновения с хохочущим пламенем.