Бордель в концлагере Глава 6. Боевое крещение

Гуськом спустившись по лестнице вслед за начальством, мы оказались в небольшом помещении без дверей. Одна стена была покрыта тканью, из-за нее слышался гул, звон стекла и пьяные выкрики (“Это же занавес! Там зал, а это – сцена!”). Миллер подошел к занавесу, слегка раздвинул его и прошел на сцену. Мы услышали его голос.

– Господа! Прошу внимания. Начинается самое интересное. Сейчас мы представим вам наших новых шлюх. Вы все знаете наши правила. Напомню на всякий случай. Выбирают по званиям, одну на столик – сначала господин штандартенфюрер. Если он пропускает, выбирает следующий по званию. Между претендентами с одинаковыми званиями устраиваем аукцион. Со шлюхой можно делать все, что взбредет в голову. Прошу только помнить, что сильно портить товар не следует, им завтра работать по полной программе. Если блядь откажется что-либо сделать, начнет сопротивляться или просто вам что-то не понравится, обращайтесь ко мне или к моему заместителю, оберштурмфюреру Фишеру.

Когда шлюха вам надоест, скажите мне. Мы заменим ее на свободную. Впрочем, можете меняться и сами. Форма одежды домашняя, но прошу оставить мундиры, чтобы не путаться в званиях. Итак, прошу снять брюки!

Щель в занавесе приоткрылась, и он махнул рукой Фишеру.

– Ну, бляди, если хоть одна... Просить будете о смерти, – он оглядел наш строй.– Построитесь вдоль занавеса, сразу налево. Вперед, шлюхи!

За занавесом горел яркий свет, сверху нас освещал прожектор. Я не сразу стала различать зал, но постепенно глаза привыкли, и я увидела стоящие полукругом вокруг возвышающейся сцены столики с полукруглыми диванами около них. Штук пятнадцать. На столиках стояли бутылки, закуска, посуда. На диванах развалились пьяные полуодетые офицеры, на каждом человек по десять. Все без брюк, в накинутых мундирах (“Нас шестнадцать, столиков пятнадцать. А, мы с Лией вдвоем, неужели... Вот почему вчера отправили в барак только одну!” – по математике я была лучшей ученицей в классе. – ”По десять мужиков на девочку... Яночка не выдержит... А Лия? И меняться они собираются...”). По залу сновали солдаты с подносами в белых фартуках и белых пилотках (“А Франк тоже здесь? Он увидит, как меня... ебут... Как стыдно...”).

– Начинаем, господа! Первый лот, – он махнул рукой Фишеру, и он вывел за руку вперед Яночку, – Яна, семь лет, по ленточкам видите, что целочка и в пизде, и в жопке. Да, Яна?

– Да, целка, – Яна, как послушная девочка, показала свои накрашенные сосочки, подняла подол рубашечки, показала всем очерченную красной помадой письку, развела пальчиками губки и выпятила животик.

– Подходите, господа, посмотрите сами, пощупайте!

Господа стали подходить, крутить ей сосочки, засовывать пальцы в письку, восхищенно цокать языками, тыкаясь в нее напрягшимися членами. Яночка совсем не смущалась, улыбалась, подставляя свое тельце, чтобы им было удобнее.

– Яна, покажи дядям попку! – Яна послушно повернулась, нагнулась и развела руками худенькую детскую попку.

Польцы полезли и в письку, и в попку. Личико Яны иногда перекашивала гримаса боли, но она продолжала улыбаться, хотя сейчас ее улыбку видели только мы. Из-за крайнего стола неторопливо встал грузный седой благообразный господин лет пятидесяти, поднялся на сцену и подошел к Яночке. Все почтительно расступились (“Штандартенфюрер, комендант”, – поняла я. – “Так вот кто изнасилует девочку.”). Он, пыхтя, нагнулся, поковырялся в ее письке и попе и велел ей повернуться.

– Пойдешь с дядей? – он потрепал ее по щечке.

– Конечно. Дядя не будет мне делать больно? – доверчиво посмотрела на него снизу Яночка.

– Может, чуть-чуть, но ты потерпишь?

– Я буду слушаться и постараюсь терпеть.

– Я ее беру, – объявил комендант, взял ее за руку и повел к своему столику. Яну усадили на диван, налили ей чего-то, она выпила и закашлялась. Ее хлополи по спинке, шарили по ее телу руками.

В это время вывели Сарру. На попе видны были рубцы от порки, но мазь дежурной подействовала, они заживали.

– Сарра, восемнадцать, – она вынула груди, потрясла ими, задрала подол, развела пальцами накрашенные губки и сказала сама:

– Смотрите, господа, я целка.

Опять вокруг закружился хоровод полуголых мужиков с поднятымии хуями, Сарра сначала сделала попытку отшатнуться, но Миллер так посмотрел на нее, что больше она не пыталась противиться множеству рук и пальцев.

– Жопу, – скомандовал Миллер. Сарра повернулась, нагнулась, развела. Всем стали видны рубцы. – Как видите, не слушалась. Зато теперь шелковая. Ты хочешь, чтобы тебя выебали?

– Да, я хочу, чтобы меня выебали. В пизду и в жопу. И много народу, по одному и вместе, – громко выговорила Сарра, глядя между своих ног в зал.

– Покупаю! – громко выкрикнул пожилой офицер из зала.

– Никто не перебьет? Иди в зал, – она поднялась, поглядела на нас с тоской, вздохнула, помахала нам, повернулась и с задранной комбинашкой медленно спустилась в зал. С каждого дивана, мимо которого она проходила, к ней протигивалось несколько рук, лапавших ее. Она терпеливо ждала, когда ее отпустят. Наконец, ее усадили на нужный диван.

Я поглядела на Яночкин диван. Она уже лежала, и сосала сразу два члена. Между ее ножек наклонился комендант.

Торги шли быстро, всем нетерпелось поскорее попробовать свежатинки. Целки закончились, голубые ленточки тоже. Остались выебанные вчера Рахиль и Рута, и мы с Лией. С некоторых диванов уже раздавались крики насилуемых, Яна продолжала сосать, у нее тоже все время кто-нибудь лизал.

Рахиль стояла с задранной комбинашкой, с отрешенным лицом, глядя невидящим взглядом в потолок, выпятив раскрытую пизду, не обращая внимания на лапвшие ее руки. Так же отрешенно она прошла к выбравшим ее офицерам, терпеливо останавливаясь у каждого дивана, подставляя свое тело множеству рук.

Рута, наоборот угодливо улыбалась, заискивающе заглядывала в глаза каждому, кто протягивал к ней руки, сама поворачивалась, нагибалась:

– Вот моя пизда, я научилась хорошо сжимать ее, хотя еще вчера была целкой! Посмотрите на мою жопу, я вчера не слушалась, и меня немного поучили. Теперь я послушная девочка. Жопу мне тоже распечатали только вчера, она почти зажила и готова принять вас всех.

Кто-то стал играть с ее длинной косой. Натянув ее, косу стали пропускать между ее нижних губок, так что она почти скрылась внутри. Все хохотали при этом, а Рута делала вид, что ей это нравится и ужасно смешно.

Из-за нее разгорелся спор – два гауптштурмфюрера хотели взять ее. Миллер устроил аукцион – кто больше заплатит. При этом Рута должна была трясти сиськами, растягивать пизду и выпячивать низ живота. Миллер расхваливал ее пизду:

– Посмотрите, пизда плотная, а влезет в нее сразу два члена. Ты, блядь, когда тебе сломали целку?

– Вчера... Вечером...

– Посмотрите, господа, как хорошо видны обрывки целки. Покажи господам офицерам поближе! Раздвинь пизду шире, двумя руками! (“Как на базаре. Наверное, так рабынь продавали... Или проституток. Вот мы и есть рабыни и проститутки”)

Когда ее за руку увел со сцены победитель, у меня задрожали ноги (“Все. Сейчас мы. Что нас заставят делать? Надо, чтобы они обращали внимание на меня, а не на Лию, она не выдержит, будет плакать, не даваться, ее накажут. А я сама выдержу? Должна выдержать, ради Лии”).

Миллер поманил Лию. Она сделала шаг вперед, но он махнул и мне:

– А вы – вместе! – Фишер подтолкнул меня.

На ватных ногах мы встали рядом с Фишером.

– А теперь отвлекитесь, господа! Посмотрите – это сестрички–шлюхи, целочки всюду. Они покажут нам спектакль. Покажите ваши пизды, бляди! – Лия спокойно задрала подол, а у меня дрожали руки и ноги (“Ну, чего ты? Ты показывала все стольким мужикам, покажи еще раз, – уговаривала я себя”). Раздвинув пальцами накрашенную щелку, я ждала поднимающихся к нам мужиков, держа на лице кривую улыбку и стараясь не смотреть на их поднятые члены. Лия захихикала:

– Щекотно!

А мне было немножко больно, когда чей-либо палец надавливал на мою пленку внутри, проверяя целку.

– Господа, не порвите им целки пальцами, для этого есть другие инструменты! – нас повернули, теперь я видела между своих расставленных ножек только волосатые ноги, стоячие хуи и много рук, копающихся в моей письке. В попе было больно, все время там был чей-то палец. – Господа, эту пару блядей я, с вашего разрешения, оставляю себе. Встать!

Мы опять стояли с задранными подолами.

– Ты, – он указал на Лию, – ложись на пол на спину и раздвинь ноги! – Лия послушно легла, не забыв подтянуть рубашку к горлу. – А ты встань раком над ней, головой к пизде! Теперь лижите друг друга, и пальцами поработайте! (“Господи, как это называется? Лесби... Лесбиянство, что ли? При всех? Да еще с Лией?”) Перед моим носом была ее щелочка. Чуть припухшие валики ярко накрашенных губок были плотно сдвинуты, виднелся только тонкий разрез. Я пальцами, нежно раскрыла губки, показалось розовенькое нутро. Тут я почувствовала на своей киске Лиины пальчики, а потом и влажный шершавый язычок. Сразу стало очень тепло и приятно, я почувствовала, что стала мокрая, все мысли куда-то пропали. Я лизнула что-то розовое, поискала клитор, нащупала языком маленькую горошину и стала лизать ее, иногда забираясь поглубже в дырочку. Было сладко, ее писька пахла мылом, свежестью и детским телом. Мне становилось все жарче внизу живота, я пыталась дырочкой насадиться на ее язычок (“Я сейчас кончу! Пусть все смотрят, как мне хорошо, пусть засовывают в меня, я хочу хуй! – бесстыже проносилось в голове ”). Наконец, меня затрясло, я что-то закричала и задергала животом. Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на полу с раскинутыми ногами, рука моя, вся мокрая, теребит пизду, на полу между ног небольшая лужица. Лия, сидя рядом, с интересом смотрит на меня, ее ротик тоже весь в моих выделениях. Стоящие вокруг мужики захлопали, их хуи забавно прыгали при этом. Мне стало стыдно, я убрала руку, сдвинула ноги, села, намочив при этом попу, и посмотрела на Миллера. Он показал рукой, что можно встать. В последний момент я вспомнила, что нужно вынуть сиськи и задрать комбинашку.

– Старшая хороша, как кончает! Блядь с рождения! А младшая после того, как ее продырявят, тоже научится кончать. Пошли на наш диван.

Мы шли за Миллером и Фишером, останавливаясь около каждого дивана. Все лезли мне в пизду, показывая мокрые пальцы и цокая языками. Облизывать пальцы приходилось Лие. По-моему, ей это даже нравилось. На моих сиськах появились синяки, я морщилась, когда они сильно сжимали их. У Лии сосочки торчали вперед, ей тоже было больно – каждый старался выкрутить их.

Яночка уже сидела на коленях у кого-то, член торчал у ее животика, она дрочила его, счастливо улыбаясь. Она только кивнула нам и продолжила свое занятие. Рахиль ебали трое, она повернула к нам голову, безразличным взглядом посмотрела и отвернулась. Губа у нее была прокушена до крови. Руте засунули два хуя в пизду, третьему она дрочила рукой и все время кричала:

– Больно! Не надо! Мамочка! А-а-а! – из глаз лились слезы.

На нашем диване сидело шесть человек (“И Миллер с Фишером, восемь. На двоих. Девочкам каждой по десятку, им тяжелее. Пусть мне больше достанется, а то Лия не выдержит...”).

– Принимайте блядей – Соня и Лия, сестренки, целки, как видите, они будут нас развлекать, – он уже снимал брюки. Несколько рук усадили нас на диван, в разные концы, сразу облапили, тыкаясь всюду членами.

– Дай им выпить, Вилли, веселей будут! – я узнала вчерашнего гауптштурмфюрера, издевавшегося над Рутой. Вглядевшись, я поняла, что вся вчерашняя компания здесь. Кто-то ткнул мне под нос фужер с чем-то коричневым, неприятно пахнущим. Я сделала большой глоток и закашлялась.

– Дайте ей запить! Что, шлюха, не пробовала коньяк? – вода привела меня в чувство, я отдышалась (“Это коньяк? Какая гадость, – до войны папа с мамой иногда пили коньяк по праздникам, бабушка – вино, а мы только лимонад”). В желудке стало горячо, мысли растеклись, страх и стыд ушли куда-то (“Ничего плохого не случится, они не злые”). Лия смеялась вместе с ними.

– Ну, господа, сейчас я порву целку малышке, пока стоит хорошо, – Миллер разложил Лию на диване, кто-то задрал ей ножки и прижал к груди, – тащите сюда вторую шлюху! – меня грубо схватили и подтащили к ним. Ноги опять стали ватными, сама я идти не могла. Лия смотрела на меня с ужасом на лице, она даже не плакала.

– Г.. господа, лучше я, давайте меня, не надо ее! – я умоляюще оглядывала их ухмыляющиеся лица (“Морды! Не лица, а морды! – я уже забыла, что только что они казались мне хорошими и добрыми”).

– Ты что, блядь жидовская, забыла кто ты? Для чего вы здесь? Отвечать! – это Фишер.

– Я… я блядь, я для того… я здесь для того, чтобы меня ебали… во все дырки… (“ Что я несу? Но ведь накажут, замучают... – было очень страшно и стыдно”).

– Дойдет дело и до тебя. А сейчас становись на колени, раскрой ей пизду и лижи! – я потупясь, опустилась на коленки, стараясь не видеть умоляющих глаз Лии, пальцами раскрыла ее щелку и стала лизать. Под нос мне ткнулся здоровенный красный хуй. Я скосила глаза – Миллер устраивался между ее ножек. Животик Лии мелко вздрагивал. – Засунь его поглубже!

Свободной рукой, стараясь подавить страх и жалость и ни о чем не думать (“Какой здоровый! Он порвет ей все, – как не думать?”), я взялась за ствол под головкой, приставила его к маленькой дырочке и попробовала надавить. Ничего не получилось.

– Она же сухая! Оближи член, да и дырку тоже, – я полизала дырочку, вся писька у нее нервно сжималась и разжималась. Растянула свой рот и насадила его на залупу. Хуй не входил. Я стала языком лизать его. Вдруг Миллер схватил меня за затылок и с силой вдавил хуй в мой рот. Уголок рта лопнул, стало больно, но он уже лез в горло, я задыхалась, казалось, меня сейчас вырвет. Я стала вырываться, но рука не пускала. Пришлось вдохнуть носом, стало чуть легче, да и хуй пошел обратно. Он вытащил его совсем, я зашлась в кашле. Меня хлополи по голой спине (“Когда задрали комбинашку? Все равно, скорее бы это кончилось... Дура, все только начинается, саме страшное и противное еще будет”).

– Ну, хватит, вставляй его и лижи ее пизду и мои яйца, а когда будет выходить – облизывай залупу.

Я опять приставила его к дырочке, он ухнул и навалился на Лию, я еле успела убрать голову ниже. Перед моим носом качались большие волосатые яйца. Я лизнула одно, потом другое.

– Возьми яйцо в рот и пососи, – это Фишер. Никакого удовольствия я не испытывала, только пыталась подавить брезгливость.

Лия завизжала, живот Миллера уже касался ее бедер, он был весь в ней. Я погладила Лию по попке, она этого не заметила. Хуй стал вылезать из Лии, вытягивая за собой малые губки. Они побелели, растянутые слишком большим для нее хуем. С громким хлопком (“Как пробка из шампанского. Папа открывал в последний Новый год. Мне дали попробовать чуть-чуть... Папа...”) хуй Миллера выскочил из Лии, губки не закрылись, в большой дыре виднелись окровавленные клочки разорванной пленочки, из дыры лилась небольшая струйка крови, пачкая ее письку, бедра и диван. Губки теперь были синие, опухшие. Лия, продолжая визжать, прижала ладошку к губкам, сжала ножки. Перед моим носом оказался окровавленный хуй (“Надо облизывать, – вспомнила я, – опять в рот? Я задохнусь”). Вытянув язык и взяв его двумя пальцами, я облизала его со всех сторон.

– Поздравляем! Целки больше нет! – раздалось со всех сторон.

– Хватит орать, уже все, теперь ты блядь! – влез Фишер.

– Сейчас я тебе расширю дырку, чтобы другим было удобно ебать, – брать его в рот мне не пришлось (“Пока”), он разжал ей ножки, оторвал ее руку и, вставив хуй в Лию, вошел в нее до конца и стал качаться на ней. Она уже не визжала, только плакала и стонала, мне было ее безумно жалко, но я прилежно лизала и сосала яйца и сам хуй, когда он почти вылезал из нее. Иногда мне удавалось лизнуть и ее письку (“Может, ей будет полегче?”). Ярко-красная помада на внешних губках создавала впечатление открытого рта, сосущего его хуй.

Наконец, он замер, заскрипел зубами, напрягся и задергался. Когда он оторвался от Лии, его хуй был перепачкан кровью и спермой. Он слез с дивана и подошел к ее лицу.

– Благодари и чисти. Забыла, блядь? – подсказал Фишер.

– Спасибо... за целку, – сквозь слезы выговорила Лия.

– За порванную!

– Спасибо за порванную... целку, господин... – сквозь всхлипы проборматала Лия. Из ее... пизды (“Теперь пизды!”) толчками выливалась кровавая сперма.

– Оберштурмбанфюрер, блядь!

– Господин оберштурмбанфюрер...

– Ладно, твоей жопой займемся позже. Еще вся ночь впереди, – он сам сорвал с нее розовую ленточку. – Выпьем, господа, и примемся за старшую, она заждалась. Ждешь, блядина?

– Да, господин оберштурмбанфюрер, жду... чтобы вы сломали мне целку (“Господи, что я несу! Сама!”).

– Не я, я устал, а вот оберштурмфюрер Фишер сделает тебя настоящей блядью, если хорошо попросишь.

Они выпили, зажевали лимоном. Лия лежала на боку, подтянув коленки к груди и зажимая ладошкой низ живота, как маленькая. Теперь она жалобно всхлипывала, мне было так жалко ее...

– Ну, ложись и проси!

Я сама (“Что я делаю? Сама...”) легла и прижала ножки к груди. Потом вспомнила, задрала комбинашку повыше и растянула коленки, чтобы им было удобно лапать сиськи.

– Господин оберштурмфюрер, сделайте меня настоящей блядью, пожалуйста (“А "пожалуйста" зачем? Само вырвалось. Воспитанная шлюха, вот я кто”).

– Ну, если ты так просишь... Очень хочешь? – он уже устроился между моих ног. Чьи-то руки лапали мои грудки, выкручивали соски.

– Очень, господин оберштурмфюрер! – в мою письку уперлось что-то горячее и твердое, раздвинуло губки и натянуло мою пленочку. Я закусила губу, про руки, издевающиеся над моими сиськами, я забыла, сосредочившись на ощущениях в писе (“Сейчас я стану женщиной, девчонки говорили, что больно только сначала, надо потерпеть. Я буду думать, что это Франк!”).

– Ну, готовься! – он чуть-чуть отодвинулся и с размаху всадил хуй внутрь. Я чувствовала, как порвалась пленка, как пролезал глубоко его хуй, как он опять уперся во что-то, прошел и эту преграду. Резкая боль сменилась тупой, как будто внутри меня ходил толстый поршень, потом опять резкая боль, все сильнее и сильнее. Сначала я только стонала сквозь зубы, теперь я уже кричала:

– О-о-ой, больно! – я пыталась рукой оттолкнуть его живот, но он все давил и давил, его яйца стукались уже о мою попку, волосатый живот прижимался к моему животу (“Больно! О-о-ой! Это никогда не кончится! Наверное, он порвал мне все внутри. Я сейчас умру”). Его живот стал отдаляться от меня (“Он вытаскивает? Это все?”), раздался хлопок, как у Лии (“Все? Почему же так больно?”). Внутри так и остался толстый поршень, резкая боль разрывала живот. Как Лия, я прижала ладошку к губкам, сжала коленки. Оказывается, из меня текла кровь. Перед моми глазами закачался хуй Фишера, весь в крови (“Это моя кровь? Мамочка, помоги, у меня кровь...”) – от головки до яиц, да и на яйцах тоже.

– А благодарить кто будет?

Я с трудом разжала губы:

– Спасибо, господин оберштурмфюрер за то, что вы сломали мне целку, – еле выговорила я сквозь боль. – И сделали настоящей блядью (“А это зачем? Я же хотела думать о Франке... Не получилось...”).

– Облизать! – я высунула язык и стала слизывать свою кровь.

– Хватит, принимай позу, будем расширять дырку.

– Господин оберштурмфюрер, – решилась я, – подождите немного, пожалуйста, – как можно жалобнее проговорила я (“Господи, я канючу, как Рута вчера. Лия и то не просила. Но я не могу больше, я умру”), – очень больно, там все порвано...

– Ты что, блядь? Хочешь, чтобы наказали? Всем больно рвать целку, вон твоя сестра и то не просила. Давай, быстро, позу! – я, всхлипывая, растянула коленки. Крови набежала целая лужица, она еще капала. Ладошка тоже была вся в крови, теперь и коленка тоже. Боль, вроде, стала какой-то тупой. Я поджала живот и письку – он уже надавил хуем и сильно вдавил его внутрь. Резкой боли не было, но опять внутри меня оказался толстый поршень. Когда он достал до чего-то в самой глубине – резкая боль, потом он пошел назад, боль стала тупой. Опять вперед – резкая боль, назад – тупая (“Это должно кончиться когда-нибудь, должно кончиться, должно...”). Это никак не кончалось. Казалось, что так будет всегда (“Мамочка, помоги мне! Пусть он перестанет, я не выдержу больше...”). Вдруг он замер и в меня брызнула что-то очень горячее (“Они кончают кипятком? Почему же никто об этом не рассказывал? Теперь внутри все сгорит”), потом еще, и еще. Внутри стало не так больно. Поршень исчез. Он слезал с меня! (“Все? Это все?”). Я облегченно вздохнула. До сих пор я, кажется, не дышала.

– Почистить! – я с радостью (“Да, с радостью”) облизала весь хуй в сперме с моей кровью, даже пососала его.

– Спасибо! – с настоящей благодарностью я улыбнулась ему (“За то, что ты все-таки кончил”) и протянула ленточку. В письке (“Теперь уж точно в пизде”) ныла тупая боль.

– Теперь надо выпить за веселое начало вечера! – объявил Миллер. Хуй у него висел, весь сморщенный. Я с трудом села на диване, рядом свернулась калачиком Лия и тихо всхлипывала. Я погладила ее по головке:

– Ну, все, все, маленькая. Теперь отдохнем, все пройдет.

Тут раздался жуткий визг, все повернули головы к дивану, где развлекались с Яночкой (“Я совсем про нее забыла! – вздрогнула я. – Но мне самой было так плохо... И чем я могу ей помочь...”). Ее, стоя, держал на руках за попку, прижав к себе ее коленки, какой-то мужик. Его хуй был засунут в Яну, а сзади пытался вставить ей в попку свой хуй комендант. Она была зажата между ними и визжала.

– Заебут насмерть! – завистливо проговорил Фишер.

– Наверное, а удовольствия сколько? Ебать такую пизденку, да и жопку тоже, это скажу я тебе… – Миллер перевел взгляд на Лию. У меня похолодело внутри. Хорошо, Лия не заметила этого взгляда, она не отрывала глаз от Яны. – Жаль, что я пока не готов, не тот возраст. Давайте, господа, начнем со старшей – кто готов?

– Давайте я попробую. Готовь жопу, блядь. – (“Это про меня? Они хотят меня... ебать в попу? В жопу. Меня. Ебать”, – паника поднялась от кончиков пальцев к груди). На визг Яны уже никто, в том числе и я, не обращал внимания, все смотрели на меня.

– Ну, не тяни, все равно выебу, – он потянул меня с дивана за руку. Пришлось встать. Лия погладила меня по попе. Я криво улыбнулась ей (“Не надо ее пугать!”) и сделала шаг к свободному месту на диване. Пройти надо было шага три, но ноги не поднимались. Меня толкали в спину, попу, тянули за руки, я упиралась (“Не сейчас! Подождите! Я постою чуть-чуть и сама...”). Вслух я только промычала что-то. Все-таки они подтащили меня и толкнули на диван. Кто-то забросил на него мои ноги (“А чулки почему грязные? А, это кровь и сперма. Из пизды, – как-то отрешенно, как будто не о себе, подумала я”).

– Становись раком! – я затравленно посмотрела на обступивших меня мужиков и перевернулась на живот. Потом подтянула ноги, поднялась на коленки, и опустила голову на руки. – Коленки расставь, жопу растяни, ты что, не знаешь, как ебут в жопу? – я покорно сделала, как велели. Мне не видно было, что делается сзади, у моей попы, но я почувствовала его плевок, потом он стал натирать слюной дырочку, потом сунул туда палец, повернул его, стараясь залезть поглубже. Пока можно было терпеть. Голова моя была повернута, какой-то солдат в белом фартуке убирал пустые бутылки со стола и ставил новые. Я увидела его взгляд, и меня обожгло (“Франк! Это Франк! Он все видит! Как стыдно... Он будет смотреть, как меня... ебут... в жопу... Он никогда больше не придет ко мне, такой... – на глаза навернулись слезы”). Палец вылез из меня, ничего не происходило. Я боялась посмотреть назад, попка сама сжалась (“Сейчас будет больно! Я не вытерплю!”).

– Расслабь жопу, блядь! Тужься, как будто срешь! (“Это слышит Франк!”), – попу обожгло – это он ударил по ней. Я потужилась, потом еще и пукнула (“Какой стыд! – я покраснела, кажется”), все вокруг захохотали. – Поехали! – в меня ткнулся горячий хуй, я ойкнула, он стал пихать его в меня. Стало больно, я заорала. – Все, головка там, не ори! – внутри все было заполнено и давило, как будто я очень хотела какать и не могла. Теперь я только тужилась и кряхтела. Было больно, но терпеть можно.

Он вытащил свой хуй. Стало легко, но попа все равно болела. Опять воткнул, теперь очень глубоко, я почувтвовала его волосатый живот и яйца на своей попе, внутри опять давило (“Целку ломать больнее. Хотя, у меня, наверное, там что-то порвано, поэтому. А в жопу еще можно терпеть. А Франк все смотрит? – он смотрел. – Он жалеет меня, ему не противно!”). Яйца стукались о мою попу в такт его качкам, я кряхтела (“Кончил бы поскорее, что ли. Нужно сжиматься и разжиматься, – вспомнила я”). Он пошел назад, я сжалась, вперед – разжалась. Сжать-разжать, сжать-разжать... Он шумно задышал и замер (“Получилось! Ура, сейчас кончит. Опять кипятком?”. Выплескивал он долго, много раз (“У него целое ведро, что ли? В меня не влезет...”). Было горячо, но все же не кипяток. Наконец он слез с меня (“У меня тоже дыра в пол жопы? И Франк видит... И пусть видит. Теперь можно будет с ним...”), я подняла голову, улыбнулась:

– Благодрю за порванную жопу! И за науку! – я вспомнила про последнюю ленточку и с грустью протянула ее (“Все. Теперь я совсем женщина. Нет, не так – полная блядь”).

– Хорошо ебется, блядь. Способная, – он похлопал мокрым, в слизи и сперме хуем мне по носу. Пахло дерьмом (“Мое говно”), я подавила позывы к рвоте и, стараясь не дышать носом, облизала его, потом пососала. Он уже совсем увял.

– Так, выпьем за то, что одну распечатали с двух сторон. Теперь ты полная блядь, – Франк все стоял у стола с подносом и смотрел на меня с жалостью. Я улыбнулась ему и подмигнула, тупо ныла пизда, болела жопа, но мне стало хорошо (“Франк придет! У нас все будет! С ним я буду ебаться с радостью, пусть больно, я буду терпеть, лишь бы ему было хорошо!”).

Я с трудом села рядом со свернувшейся калачиком Лией и стала гладить ее по головке.

Яна уже затихла, мужики положили ее на диван и поливали лицо водой (“Не выдержала! Бедная девочка!”). Рядом на соседнем диване Рахиль лежала спиной на одном мужике, а зад второго ритмично поднимался и опускался над ней (“Разве можно и так?”). Лицо ее выражало полную отрешенность и безразличие.

На всех диванах ебали девочек по одному, по двое и по трое. Кое-где раздавались визги и крики.

Недалеко от нас восемь мужиков со стоячими хуями встали в кружок и перебрасывали Руту друг другу, как мячик, хохоча при этом. Рута, как обычно, визжала и повторяла:

– Не надо, ну не надо же, что вы делаете, мамочка...

Поймавший ее мужик всаживал в нее хуй. Если ловил за сиськи – то в пизду, если за косу – то в жопу. Каждый делал пару качков и отправлял ее дальше.

– Ну, пора. Я почти готов, – Миллер продемонстрировал все еще висячий хуй. – Поднимите-ка его! – он поднес его к лицу Лии. – Вдвоем! – я взялась за ствол и стала облизывать его. – Работай, блядь! Для своей же жопы готовишь! – он схватил Лию за волосы и ткнул губами в свой член. Лия испугонно посмотрела на меня, но язычок высунула, и мы вдвоем стали лизать.

Я улучила момент и шепнула ей на ушко:

– Не бойся, это не так больно, как спереди, не забудь сжиматься и разжиматься, он быстрее кончит.

Не знаю, успокоила ли я сестренку, но она открыла ротик и стала сосать залупу. Потом я вынула хуй из ее рта и обхватила его губами. Пососав его, я попробовала, как учили, протолкнуть его дальше и сжимать горлом. Было очень трудно не задохнуться и не вырвать, но я сдержалась. Я почувствовала, как он стал расти и напрягаться.

– Хватит, готовь жопу. А ты помогай!– он перешел к ее ножкам. – Раскладывай ее!– чуть не плача, стараясь не смотреть в испуганные глаза Лии, я разжала ей ножки, перевернула ее, подтянула коленки к груди и сама растянула ей попку. Ее писька так и не закрылась, распухшие губки не закрывали большую дырку, из которой все еще сочилась розовая жидкость. Темная дырочка в попке нервно втягивалась. Я лизнула ее в эту дырочку. Тут около моего языка появился хуй, я и его лизнула. Потом взяла его у самых яиц и приставила к ее дырочке. Залупа влажно блестела – он намазал ее слюнями – и была намного толще ее дырочки (“Он же не влезет, порвет ей всю попку!”). Чтобы хоть немного отвлечь ее и помочь расслабиться, я стала лизать ее письку, стараясь найти клиторчик, но обнаружила только маленькую розовую горошину. Мне показалось, что она стала отвечать на мои ласки. Тут Миллер сильно надавил, и головка члена стала раздвигать колечко попки, погружаясь внутрь. Лия истошно зывопила. Мне было до слез жаль ее, но чем я могла помочь ей? Уже вся залупа скрылась в ее попке, разрывая ее колечко, показалась кровь. Лия уже просто заходилась в крике, пытаясь вырваться, но он обхватил ее за чуть набухшие грудки и всем весом навалился на нее. Вдруг ее крик захлебнулся – это кто-то заткнул ей рот хуем. Теперь Лия издавала только приглушенные стоны и кряхтенье – ее ебали с двух сторон. Хуй Миллера давил все сильнее, вдруг одним толчком он весь исчез в попке, яйца стукнулись о ее бедра, и пошел назад. Когда он почти весь вышел из нее, я полизала окровавленный ствол, и он опять вошел в Лию. Я почувствовала, что кто-то сдавил мою грудь и стал раздвигать мне попу, в верхнюю дырочку уперся чей-то член и одним движением заполнил все внутри. Опять появилась тупая боль. Моя рука сама по себе оказалась между моих ног и стала тереть там. Это продолжалось бесконечно – качающиеся перед моими глазами яйца, окровавленный хуй, я лижу то этот вылезающий хуй, то письку Лии, в попе движется что-то, похожее на кол. Больно сжимает сиську чья-то рука, но постепенно становится жарко и очень приятно внизу живота, и я уже сама качаюсь навстречу входящему в меня хую. Первым кончил тот, который ебал Лию в рот, она закашлялась. Наверное, от этого у нее сжалась попка, и это заставило кончить Миллера, его живот и хуй несколько раз судорожно дернулись, хуй вылез из попки, весь в крови и сперме, из попки закапало. Я бессознательно стала облизывть хуй и Лиину попку. Никакого запаха я не чувствовала, у меня уже все закружилось в голове, что-то горячее подступило к низу живота, я закричала и забилась в судорогах. Как кончил ебущий меня, я не помню. Открыв глаза, я поняла, что прошли какие-то секунды. Я лежала, уткнувшись головой в Лиину попку, Миллер стоял рядом.

– Благодари, блядь! – я подняла голову и хотела уже сказать, как нужно, но Лия опередила меня:

– Спасибо за порванную жопу! – сквозь слезы выговорила она и протянула последнюю ленточку.

– Ладно, выпьем и продолжим. Налей блядям тоже, – мне дали в руку фужер с коньяком. Я глотнула чуть-чуть, в желудке сначала зажглось что-то, потом стало тепло, я выпила весь фужер, и стало легко и весело. Боль пропала куда-то, мужики стали милыми и смешными со своими стоячими и висячими членами. Лия перестала плакать, покашляла и засмеялась. Мне сунули в рот кусок чего-то, я пожевала и проглотила. – У нас еще двое не обслуженных! Давно мы не были в пизде старшей. Ну-ка, покажи нам свою пизду!

Мне было самой интересно, что у меня там. Хихикая, я встала, подняла рубашку и посмотрела вниз. Помада не стерлась, рот внизу живота ярко алел. Верхние губки не сходились, да и нижние тоже, показывая не закрывающуюся розовую дыру. Я еще больше развела губки и выпятила живот.

– Давйте вдвоем в одну дырку! – придумал Фишер. Это было очень смешно, я засмеялась. Один со стоячим хуем лег на спину. – Садись на него лицом к ногам! – я забралась на него и села ему на живот, хуй торчал передо мной. – Дура, подними жопу и засунь его в пизду!– я приподнялась на одной руке, другой приставила его к дырочке и медленно опустилась – он был во мне! (“Совсем не больно!”). Тут влез второй, навалился на меня, так что я легла спиной на нижнего, хуй внутри меня стал давить в животе, но терпимо. Второй пальцем залез мне в самый верх писи, над загнутым в нее хуем, и стал ее растягивать, ввинчивая свой хуй (“Теперь точно мне порвут писю... пизду”). Я подняла голову, хотелось рассмотреть, что же там делается, моя писька ничего не чувствовала (Господи, они оба во мне! В моей пизде!). Оба начали двигаться – нижний подталкивая меня под попку, верхний – вдалбливая внутрь свой член. Было просто очень тесно, никакого возбуждения я не чувствовала. Они одновременно наваливались на меня и слегка отпускали, наваливались и отпускали. Мне хотелось, чтобы это быстрее закончилось, но сжимать писю я не могла, поэтому только кряхтела в такт их качкам. Но все когда-нибудь кончается, кончили и они – сначала верхний, он подергался и вынул свой член. Нижний посадил меня прямо и стал приподнимать за попку в такт своим качкам. Я запрыгала на нем сама, сжимаясь и разжимаясь. Это быстро сработало – он выплеснулся в меня. Я слезла, облизала и обсосала оба хуя.

В голове приятно шумело, никакие мысли не беспокоили. Было просто спокойно, думать не нужно было, за меня подумают другие. Нужно только делать все, что они хотят.

Они захотели поменяться, и нас повели к другому дивану. Навстречу с трудом шла Яночка, она еле передвигала ноги, широко расставляя их. Ее писька была синяя, вся раскрытая с красным натертым нутром. Нас привели к коменданту, велели показать, как мы с Лией лижем друг друга, потом стали ебать нас (“Думать не надо. Стать раком. Не думать. Поднять ногу. Не думать. Раздвинуть жопу. Сосать”). Все было, как в тумане. Кажется, нас опять вели к кому-то, опять ебали, опять вели, ебали, ебали...