Охотник на цыпочек Туалет

По палаткам прошелся, в "Интим" соседний заглянул. Часам к восьми вечера только к себе вернулся. Светка к тому времени уж больше, чем три часа к кровати была прикована. Так что дурь, что ей вколол, выветрилась давно. Выглядела весьма потрепанной, волосы в беспорядке, потная, холодная. Аж посинела чуток. Сиськи-то с моим укусом торчали, подмышки чудненькие, а вот снизу прикрыться ухитрилась. Ногами свободными покрывало с кровати на себя затащила, кусок простыни. Господь поспешествовал, не иначе.

А вот как меня увидела, сразу сама вспыхнула, и в мозгу как удар. Двойной удар в натуре даже. И чувствами, и словами. Чувствами - стыд ужасный оттого, что сама меня оттрахала, да с удовольствием, да кончила подо мной. И что холодно ей, а от этого так мочевой пузырь раздувается, сил просто нет. Вот-вот под себя чисто конкретно напустит. А словами:

"Опять он! Ой, как ненавижу их всех! Кобелей этих поганых. А сама-то тоже хороша была… И про Борю с дядей Леней ему рассказала, дура. И, главное, оргазм был. Да у него на глазах. Перед ним прямо. И он видел… Знает… Как стыдно-то, что так себя повела… Куда деться? И в туалет хочется, силушек никаких нет. Сказать ему? Нет, не буду, стыдно. Может, сам сообразит…"

Что ж, думаю, не хочешь говорить, не надо. Повременим. Не так, значит, и хочешь… Господь как желание поссать твое дал, так и отнимет. Если захочет, конечно. Всё в руках Его… Поставил сумку со своими покупками на столик. Пиджак снял. Ботинки рядом аккуратно на коврик резиновый. Чтоб грязь на паласе не месить, хоть и совсем даже не новый он был. Витюха вообще считал, что я псих, раз еще уборщице плачу, чтоб она раз в пару месяцев палас чистила.

Зашел в сортир свой совмещенный, а дверь нарочно открытой оставил, чтоб слышала она. Отлил. Звучно так, в самую воду в унитазе струю пустил. Но мне-то не особо хотелось, поэтому быстро получилось. Нет, думаю, надо чтоб она получше услышала. От звуков ведь таких еще больше всегда хочется, по себе чисто конкретно знаю. Так что еще кран в ванной открыл на всю катушку. Громко получилось. Жду…

Слышу, из комнаты голос. А что говорит, за водой не слышно. Прикрутил кран, переспрашиваю. А она:

- Пожалуйста, прошу вас. Развяжите, прошу вас. Я очень в туалет хочу. Пожалуйста.

Я в натуре еще подзуживаю:

- И что ж ты в туалете забыла? Чего тебе чисто конкретно надо? Прямо и скажи, без обиняков всяких.

- По маленькому хочу. Очень. Ну, пожалуйста, развяжите.

- Так я тебя и развяжу! Лоха нашла. Удерешь же сразу.

- Не удеру. Честное слово. Ну, пожалуйста, быстрее, - а сам чувствую, приспичило ей от звуков еще всяких так, что в натуре, еще чуть-чуть и всё… Что всю кровать мне с матрасом зальет в натуре…

- И послушной будешь?

- Буду. Ну, пожалуйста, прошу вас…

- И перечить не будешь?

- Да, да! Ну, пожалуйста…

Ладно, думаю, посмотрим, как ты свои обещания выполняешь. А я еще в сортире стою, ширинка расстегнута, хозяйство наружу болтается. Не застегиваюсь, так и выхожу к ней. Специально еще над лицом встал, чуть кончиком носа не задеваю. И спокойно так, без смущения всякого рубашку снимаю, на спинку стула вешаю. Потом покрывало с ее ног сбрасываю, чтоб она во всей красе осталась. А сам все в мозгах прислушиваюсь - застеснялась, что я в таком виде над ней?

Чисто в натуре - ничего такого! Только о ссанье своем думает, да мне в глаза умоляюще смотрит. Хоть и член над ней болтается, а мимо него взгляд скользит. Что ж такое, думаю, непорядок это чисто конкретный. Ей тогда говорю:

- Видишь, я вот только что отливать ходил. Да на конце капля осталась, стряхнуть забыл. А грязным я ходить не люблю. Еще апостол Павел сказал: "Жена да учится в безмолвии, со всякой покорностью". Так ты давай оближи как следует. А то не видать тебе туалета, как своих ушей, - а сам опять прислушиваюсь, стеснение или еще что у нее шевельнется? От члена, над ней повисшего, до от своего блуда бритого-голенького?

Нет, ничего такого. Только режет у нее под животом, и ни о чем больше думать в натуре не может. И чисто конкретно на все согласная.

Так что приподнялась, сколько руки прикованные пустили, губами обхватила, лизать честно стала. Нежно так язычком всюду проводит. В натуре от этого сразу поднялся, тем паче еще на ее сиськи-письки-подмышки смотрю. И сам изо рта ее вырвался. Захотелось мне, понятно. Но ладно, думаю, потерплю маленько ей заниматься. Воистину же цыпе отлить надо. Только говорю, мол, не сама пойдешь, а я тебя во славу Господа понесу. И только с моего соизволения отливать начнешь. Опять-таки согласна, не до того ей, чтобы в споры пускаться.

Руку ей одну отстегиваю, велю, чтоб за ту же ступню схватилась. И скотчем их соединяю. Потом со второй то же самое. Получилась Светка вроде треугольника. Одна сторона - спина, на кровати лежит. Вторая сторона - руки, третья - ноги.

Под коленки и за шею беру цыпу свою, в сортир тащу. На край ванны задом ее кладу, сам на табуретку сажусь, Светкину спину - себе на колени. Блуд руками раздвигаю, чтоб всё чисто конкретно видно было и ей командую, чтоб начинала.

Как разрешение дал, такую струю мощную пустила. В стенку ванны било, брызги во все стороны. Хорошо еще, что я чуть подальше сел, до меня не достало. А сам опять-таки ей в самый блуд растопыренный смотрю. На самую дырочку, откуда льет. И прислушиваюсь. Застыдится при мне вот так в раскоряку в натуре отливать или нет?

Когда только начала, то ни до какого стыда ей не было. Облегчение только. А вот как напор чуть ослабел, тут уж чисто конкретно соображать стала, что к чему. На меня посмотрела. Потом на руки мои, ее срам раздвигающие. Засмущалась, глаза прикрыла. Чувствую, в мозгах у нее смятение от картинки такой. Покраснела. А затем тихонечко просит:

- Не смотрите туда, пожалуйста…

Тогда еще поворачиваюсь, клок туалетной бумаги отрываю, ей блуд промакиваю. Спрашиваю:

- Так что ли у баб полагается?

Совсем засмущалась, мозги прямо горят. Опять просит:

- Пожалуйста, не надо. Мне стыдно так…

А она же у меня на коленях голой спиной лежит. И ширинка по-прежнему не застегнута. И оттуда красавец мой набухший торчит, прямо в плечи ей чисто конкретно упирается. И в натуре распирает его от всего этого зрелища. Подзуживаю:

- А меня оттрахивать тебе не стыдно было? А кончать? А губками своими набрякшими перед моим носом чисто конкретно шевелить?

Молчит. А в мозгу чувствую, не знает, куда от моих слов праведных спрятаться. Так что продолжаю:

- Надеюсь теперь, милая, как у меня на глазах отлила, ты мне захочешь еще больше любви своей дать? Не так ли?

А она тут решила в отрицалку со мной поиграть. Деваться-то некуда. Не на себя же ей злиться. Завизжала:

- Уйдите от меня! Отпустите меня! Я ненавижу вас! Вы злой, нехороший!

Хорошо. Уйти, так уйти. Встал, опустил ее спину. Так и осталась: треугольником связанная, задница на краю ванны, лопатки на табуретке. Чуть шевельнется, на пол сразу упадет. И еще кричит почти непрерывно, глаза распухли, по щекам слезы катятся. А у соска след от моих зубов, приятно чисто конкретно.

Понятно, что и ремешочком можно эту ее истерику унять. И красавцем моим стоящим, который тоже бы совсем в натуре не возражал. Но я повременить решил, тем паче, что она еще не ела совсем, а силы ей еще как понадобятся. Так что в комнату ее переношу, на кровать все тем же треугольником бухаю и говорю. Спокойно так, на вопли внимания не обращая:

- Я тут для тебя несколько бутербродов купил. С рыбкой красной, с колбаской, булочку еще с маком, - из сумки бутерброд достаю, к ее лицу подношу. А она молчит, только морду к стенке воротит.

Ну, думаю, это ты зря так! Я ж бабки на эту жратву потратил, ссать на руках носил, да и с тобой по-хорошему разговариваю, а ты в натуре вот как! За сосок схватил, пальцами сжал, крутить стал. И объясняю ей. Громко так, каждое слово отдельно, чтоб поняла лучше:

- Когда. Я. Спрашиваю... Ты. Мне. Отвечаешь! Понятно? - кричит только от боли в соске. Другой рукой пощечину еще со всей силы дал. Опять визг только, хоть пятерня и отпечаталась. Еще сильней сосок выкручивать стал, да пальцами его со всей силы сжал. А другой рукой опять на ту же щеку замахнулся. Помогло:

- Я не голодна, - отвечает.

- Хорошо, - плечами только пожал, - не хочешь, не надо. Только наказана будешь. Ибо у Матфея что там говорил Иисус книжникам и фарисеям? А то, что они по наружности кажутся людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония.