Тень Часть 2

Я долго бродил по кладбищу в поисках могилы. Спросить и уточнить было не у кого. Ни сторожа, ни каких либо других работников поблизости не было. Да и охранять там было решительно нечего - покосившиеся кресты, убогие надгробия, да поржавевшие оградки. Время было сравнительно раннее и людей на кладбище не было. Я бродил между могил, машинально читая надписи на надгробиях, и размышлял - где могут хоронить зэков. В отдалении я увидел темную фигуру женщины. Она неторопливо шла по направлению к выходу. Я свернул с дорожки и, лавируя между могилами, поспешил к ней. Подойдя на расстояние с которого можно общаться не повышая голос, я поинтересовался - не знает ли она случайно где здесь хоронят людей, умерших на зоне. Она бросила на меня тяжелый взгляд и после некоторого, как мне показалось колебания, махнула рукой в направлении крутого оврага, который чернел на границе поля. Я пошел в направлении, указанном женщиной. По дороге мне встречались свежевырытые могилы, меня поразила их маленькая глубина, она была не более метра. Наконец я набрел на ряд однотипных, еле различимых над поверхностью земли холмиков. С трудом разбирая полустертый временем и непогодой текст на фанерных табличках , воткнутых в мерзлую землю, я медленно перемещался от могилы к могиле. Я знал, что похоронен он был примерно полгода назад и его могила должна была быть сравнительно свежая, но с каждой минутой надежда найти ее таяла. И все-таки я ее нашел. Она почти впритык примыкала к колхозному полю, буквально в полутора метрах от нее проходила глубокая борозда, оставленная колхозным трактором. Текст на фанерной табличке был вполне различим и никаких сомнений, что это он у меня не было. Я стоял и думал. Вот здесь упокоился человек, который жил, любил и страдал. Что от него осталось? Ничего. Я снял рюкзак и положил его на землю. Достал бутылку водки, хлеб и стакан. Налил себе полстакана и выпил большим глотком. По телу побежало приятное тепло. Я распрямился и посмотрел вокруг. В голову полезли разные мысли. Горя или какой-либо печали я не испытывал. Наоборот, я испытывал удовлетворение и покой. Удовлетворение, что я его нашел, что пришел к нему. Вот он лежит здесь, среди этой суровой красоты, чего там говорить - не самое плохое место для последнего упокоения. Я взял бутылку и налил себе еще. Помолчав немного, опрокинул в себя. Хорошо! В рюкзаке у меня лежали его письма. Я помнил их практически наизусть, но сейчас мне захотелось перечитать какое-либо из них. Я вытащил одно наугад, предварительно суеверно загадав, что это он, своей рукой берет это письмо, именно его ему сейчас приятно будет послушать. Это было одно из писем, где он рассказывал о своей любви, любви к женщине, с которой свел его случай и с которой разлучил его рок. Она ушла из жизни чуть раньше него и смерть ее позвала за собой и его тоже. Развернув сложенные вчетверо простые тетрадные листочки, я начал читать в полголоса.

"... Острые коготки, гладкая шерстка. Она лежит у меня на коленях и блаженно жмурится, глядя мне в глаза. Рука сама тянется к ее мягкому теплому животику, пальцы погружаются в теплую, чуть влажноватую шерстку. Низкое утробное урчание усиливается. Кажется, что оно заполняет все пространство, проникая в меня, я ощущаю его животом, испытывая от этого настоящее блаженство. Она меня обожает! Она позволяет мне все. Любое мое желание многократно усиливается в ней, и наши тела переплетаются липкими щупальцами животной страсти. Изощренный разврат сочится из каждой складочки ее тела, она горячо шепчет мне на ухо немыслимые в своей непристойности слова. Я вхожу в нее, в мокрую, горячую, скользкую, ощущая глубоко внутри упругую хватку ее тела. В ее глазах уже не страсть, а безумие. Чувствую, как кожа на моей спине трещит под ее длинными крепкими ноготками. Из ее полуоткрытого алого ротика вырывается долгий протяжный крик, стон, вопль, который переходит в судорожные рыдания; крупная дрожь сотрясает ее тело, созданное Творцом для восхищения и любви... Потом мы долго лежим неподвижно, предаваясь неге и расслабленности. Она, перебирая пальчиками по моему телу, шепчет мне в ухо что-то смешливое и непристойное. Я, разомленный, с чувством хорошо выполненной работы лежу неподвижно, разбросавшись на растерзанной постели, великодушно позволяя ей ласкать себя, купаясь в ее нежности и обожании. В голове лениво перекатываются сладкие мысли. "Она меня обожает, это нормально. Хотя, интересно, почему? Впрочем, понятно - с "Каплей" она не расстается даже в постели, а "Инессочку" всем своим знакомым раздала почитать. Неужели она и вправду считает меня гением?! Ну, то что я только что совершил подвиг - это понятно, но она же сама говорит, что для нее это не главное. Хе, это все они так говорят, а вот если бы у меня был стрючок-сморчок вместо моего, что бы тогда сказала?! Хотя, не такой уж он и большой. Н-да. Нет, наверное, тут что то другое. Уж ей то мужика найти - раз плюнуть. Тачка, бабки! А вот лежим у меня в коммуналочке и ничего ей другого не надо. Во - мобильник зазвонил, даже тут ее достают. Не хочет брать, говорит - плевать. Настоял, чтобы взяла - может быть муж, говорю, звонит, волнуется все ж таки. Нет, пожалуй, не муж, трубку бросила, даже не попрощавшись. Ну, точно кошка, или даже тигрица, в зубки такой попасть - ой-ой-ой! Чем она, интересно, занимается? Говорит - в банке работает. Насколько я знаю, в банке уж если работают, то - работают, а она вон - только что из Канады прилетела и уже неделю живет у меня". "Кто это?" - спрашиваю. "Так, знакомые ребята, тачку ремонтируют". Мысль вдруг сделала крутой поворот и потекла по другому руслу. "Вчера опять приходили мои "знакомые ребята". Два с половиной года назад я им проценты не доплатил и теперь они снова вспомнили обо мне. Тогда я попал в серьезный переплет и, чтобы погасить долг мне пришлось расстаться практически со всем, что у меня было. На "проценты" правда, все равно не хватило. А теперь они "сетуют", что уж больно долго ждать им приходится. Козлы. Видят же, что практически ничего не осталось. Суки!" Она вмиг почувствовала перемену моего настроения. Склонившись надо мной, она с тревогой смотрела мне в глаза. Ее упругая полная грудь легла на меня и плавно облегла мою грудную клетку. Нет, все же она чертовски красива! - мелькнула в голове мысль, перебивая предыдущую.

- "Опять они?" - зрачки ее прекрасных кошачьих зеленых глаз приняли форму острых клинков.

- "А, ерунда" - махнул я рукой - "все нормально..."

- "Этот тип меня начинает раздражать"- от ее слов, сказанных как бы в никуда, потянуло жутковатым холодком. Вчера, когда они приходили, я вышел к ним на лестничную площадку, не считая возможным "принять" их у себя. Тем не менее мой знакомый, через которого я занимал деньги, с глумливой улыбочкой успел все же ей "представиться". Она откинулась на подушку и секунду рассматривала потолок, как бы о чем-то размышляя. Лицо ее как будто окаменело и стало бледным. Затем она повернулась ко мне, щечки ее снова порозовели, и она припала своими мягкими жаркими губами к моим губам.

- "Предоставь... это... мне" - тихо сказала она с расстановкой, по слогам, обволакивая меня нежным и долгим взглядом.

-"Кушать хочешь?" - ласково улыбнулся я в ответ, окончательно прогоняя от себя мрачные мысли.

-"О, я умираю от голода!" - воскликнула она. Я встал и, накинув халат, пошел на кухню. Достав из холодильника связку сосисок, я под смущенные взгляды соседей забросил их в кастрюлю с холодной водой и зажег газ. Затем пошел в ванную и быстренько ополоснулся под душем. Подождав еще минут пять пока закипит вода я выложил еду на широкую тарелку и понес в комнату. Она лежала на кровати в живописной позе, одеяло было сдвинуто в сторону. Я невольно залюбовался черным аккуратным треугольничком между ее раскинутых ножек. Она что-то негромко говорила в трубку, в ее ангельском голоске слышались металлические нотки. Перехватив мой взгляд, она слегка смутилась. "... Нет, это нужно сделать сейчас!" - властно сказала она кому то на другом конце провода и нажала кнопку, прекратив разговор. Я сбросил халат и влип в ее тело, отключившись от реальности еще где-то на полчаса. После, в полном изнеможении лежа на спине, я лениво, в шутку, поинтересовался - не заказала ли она "какую-либо дичь", пока я на кухне готовил более прозаичное блюдо? - смутные подозрения поднимались во мне. После некоторой паузы она, решив видимо не скрывать от меня что-либо, сказала - "Ты прав, милый! Только твои вареные сосиски гораздо аппетитнее моих "отбивных с кровью", потому что ты у меня во всем гений! " - и весело расхохоталась..."

Н-да - усмехнулся я, кончив читать - писать про себя, любимого, легко и приятно. Затем, пьяно подмигнув могильному холмику, уже серьезно продолжил - да нет, нормально, старик, я бы также написал... А если не любить себя самому, то кто ж тебя еще полюбит?!. Эти глумливые слова, обращенные к мертвому человеку, меня рассмешили самого, и мне показалось, что откуда то сверху мне тоже улыбнулись. Мы всегда понимали друг друга. Я поднял голову и посмотрел в высокое небо. На соседней березе сидела большая черная ворона. Она смотрела на меня бусинками черных блестящих глаз. Я невольно задержал на ней свой взгляд и мы несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. Я видел, что она явно нервничала. Она била своим крепким клювом по ветке дерева и казалось готова была пробить мне череп, если бы ее подпустили ко мне поближе. Какой то холодок пробежал у меня по спине. Надо было уже собираться. Я закинул рюкзак за плечо и бросив взгляд на могилу своего друга повернулся и пошел к выходу. Вдруг я почувствовал у себя за спиной какое то движение. Я резко обернулся. Огромная, словно черная курица, она висела над моей головой широко раскрыв свой клюв. Красный острый язык, словно змеиное жало торчало из него. Она громко что-то кричала мне в лицо. Я машинально пригнулся, втянув голову в плечи, затем схватил с земли палку и замахнулся на наглую птицу. Так я и шел по кладбищу, постоянно озираясь и отмахиваясь от преследующей меня бестии. Только выйдя за пределы какого-то невидимого магического круга, я увидел, что она отвязалась от меня. Но долго я еще слышал ее надрывный хриплый крик над притихшим кладбищем.