24/7 Часть 1

Она просыпается раньше меня, как и положено. Она спит на овальном коврике возле кровати. На коврике можно поместиться только если лежать в позе эмбриона. Есть тонкое одеяло, но нет подушки. Одеяло появилось, потому что кашель простывшей рабыни мешал мне глубоко трахать ее в рот. Она сидит на коленях со слегка опущенной головой, руки на коленях, ладонями вверх. Из одежды: ошейник и кожаные наручи. Она покорно ждёт, пока я открою глаза. Это её привычный утренний ритуал. Я чувствую её тепло даже на расстоянии. Её дыхание медленное, ровное, но внутри — буря. Я даю ей сигнал — просто смотрю. Она тут же опускает голову, скользит к моей ноге, едва касается губами ступни. Её губы сухие, горячие. — Доброе утро, мой Господин, — её голос тихий, но я слышу в нём трепет. Она не ждёт ответа. Её место — рядом, в тени. Она — моё продолжение, но в этой тени она расцветает. Я сажусь на край кровати. Беру её за волосы, позволяя пальцам скользнуть по затылку. Её спина дрожит, мышцы напряжены, но она не двигается. Она ждёт. Моё прикосновение — её награда, но и испытание. Сегодня ей предстоит день без слов. Я решаю это прямо сейчас. Её дыхание перехватывает, когда я неожиданно даю легкую пощечину. Легкое возбуждение пробежало по ее телу. Утренний ритуал В доме тихо. Свет мягкий, тёплый. Я наблюдаю за ней, пока она готовит кофе. Движения точные, отточенные — годы воспитания сделали своё дело. Её голова опущена, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное. Я вижу, как пальцы чуть дрожат, когда она подносит чашку. Я беру её руку, касаюсь запястья. Она вздрагивает. — Хорошая девочка, — говорю я негромко. Её щеки окрашиваются лёгким румянцем. Эти слова для неё — кислород. Она питается ими, живёт ими. Она приседает у моего кресла. Её руки лежат на коленях, ладонями вверх. Сегодня ей не разрешено говорить, но она и не хочет. Она просто существует в мире, где всё решаю я. Где она — часть моего ритма, моего дыхания, моей воли. Я чувствую её желание. Оно пульсирует в воздухе, почти осязаемое. Её тело расслаблено, но внутри — буря. Она хочет почувствовать меня. Хочет наказания. Хочет боли. Я беру плеть. Провожу кожаным концом по её плечу, по изгибу шеи. Её глаза остаются опущенными, но я вижу, как дыхание становится чаще. Она ждёт. Я не тороплюсь. Ожидание — это часть игры. Первый удар — лёгкий, почти ласковый. Она замирает, позволяя ощущению растечься по коже. Второй — резче. Её губы приоткрываются. Я чувствую её желание, её благодарность. Она принимает всё. Когда я заканчиваю, её дыхание прерывистое, но в глазах — покой. Я кладу ладонь на её шею. Она прислоняется к моей ноге, замирает. Сегодня — ещё один день в её мире. В нашем мире. В ванной Я увожу её в ванную. Ванная тёплая, наполнена ароматными маслами. Она заходит в душевую, опускается на колени передо мной, открывает рот. Я наклоняюсь, хватаю её за волосы и заставляю поднять взгляд. — Ты заслужила это, — говорю я. Я мочусь ей в рот, на лицо. Ее лицо расслаблено, глаза закрыты. Она спокойно глотает мочу по приказу. Это процедура, в начале, давалась с трудом: она отворачивалась чтобы дышать, жмурилась, морщилась, когда глотала мочу. Но уже на второй месяц она приноровилась. Быстрее чем овладела техникой «глубокой глотки». Я принимаю душ, она ласково трет мне спину. Я выхожу из ванны, запуская таймер на 5 минут. Она начинает быстро мыться сама. Она знает, что у нее лимит: 5 минут на душ, вытирание и то, чтобы успеть сесть на колени передо мной. Мне нравится ее вид после ванны: влажные волосы, капельки воды на тех частях тела, которые она не успела вытереть в спешке. В машине Я велю ей одеться. Короткое платье, никаких трусиков. Когда она выходит ко мне, я уже держу в руке верёвку. — Багажник, — командую я. Она не удивлена. Она просто выполняет приказ. Я наблюдаю, как она заползает внутрь, сворачивается клубком, позволяя мне связать её руки за спиной. Я закрываю багажник. Я еду медленно, наслаждаясь осознанием того, что она там, в темноте, в ожидании. На обочине проселочной лесной дороги я открываю багажник. Её глаза блестят. Она не испугана. Она ждёт. — Хорошая девочка, — говорю я, проводя рукой по её щеке. В лесу Я два-три раза обмотал веревку вокруг шеи и сделал не тугой узел. Я веду ее за собой, тяну за веревку. Её руки связаны за спиной. На ногах металлические наручники. Она быстро и мелко шагает. Каждый шаг даётся ей трудно, но она не жалуется. Я веду её в глубь леса. Она знает, что наказание — это часть её мира. Я останавливаюсь, прижимаю её к дереву. — Ты хочешь боли? Она не отвечает. Ей запрещено. Но её глаза горят. Я развязываю руки и приказываю снять платье. Привязываю грудью к дереву: кора и мелкие ветки создают ей дискомфорт, но она знает что это только цветочки. Обнаженный вид нежной спины на фоне глухого леса выглядит шикарно. Я поднимаю плеть и наношу удар. Затем ещё один. Она принимает всё. Она растворяется в этом моменте, в нашей игре. Когда я заканчиваю, её тело расслабляется. Я беру её на руки и несу обратно к машине. Готовка с пробкой Когда дверь гаража закрывается, я открываю багажник и вижу как она лежит обнаженная, исполосованная, изнеможенная, но довольная. Все что на ней есть, это металлические наручники на ногах: я их снимаю и через дверь, ведущая в дом заношу и ложу на ее коврик возле кровати. Укрываю одеялом. Она заслужила немного отдыха. Через некоторое время, она подходит на четвереньках и протягивает руки, так как знает, что нельзя ходить по дому голой: одеваю кожаные наручи и ошейник. Она получает новый приказ. Я протягиваю ей анальную пробку. — Вставь. Она немного краснеет от возбуждения и стеснения, но быстро выполняет. Я сажусь и наблюдаю, как она готовит ужин. Вдруг, мне захотелось большего: я приказал ей принести прищепки для половых губ и самые тяжелые грузики. Ее глаза на секунду округлились. Она быстро принесла. Я видел жалостный взгляд в ее глазах. Я прицепил прищепки, повесил грузики, которые качались при ее движениях. Я слышал глухие стон при ее движениях. Она стала двигаться медленнее. Каждое её движение пропитано осознанием того, что она моя вещь, моя игрушка. Она двигается осторожно, чувствуя давление и боль. Я вижу её напряжение. Когда она подаёт еду, её руки чуть дрожат. Она опускается на колени. Я смотрю на неё, улыбаюсь. — Ты принадлежишь мне. Она закрывает глаза и шепчет: — Всегда, мой Господин.

Тебе было велено молчать весь день! В наказание: сутки без еды.

Я конечно не ограничиваю ее в потребности воды, потому что не люблю трахать ее в сухой рот. И я знаю, что её мир — это я.