Тёмные начала

Ночь. Тупо долбаная, тянущая, сытая тишиной. Родители свалили на дачу. Я одна. Сводный брат должен был вернуться с вписки — и я, сучка такая, всё ждала. Нафиг спать, если внутри уже давно мокро не от одеяла.

Телевизор шипел каким-то порно-лайтовым фильмом — всё эти длинные сцены, где мужик хватает бабу за волосы, швыряет на диван, трахает рот, потом её весь... И я, блядь, не могла не смотреть. He моргала даже. Только сжимала бёдра, сама не замечая.

Почему меня заводит, когда девку жмут, держат, не спрашивают? Почему, когда у неё текут слёзы, у меня течёт кое-что другое?..

Я представляла себя там. Слюни. Пощёчины. Его голос: «Делай, сука». И я... не против.

3вук поворотного ключа сорвал меня с реальности. Он вернулся.

Мой сводный. Старше на год. Носит чёрное, говорит мало, смотрит — так, будто раздевает даже глазами. И я всегда ловила себя: "чёрт, хочу, чтобы он это сделал и по-настоящему".

Он ввалился в квартиру, бросив куртку на пол, прошёл мимо, даже не глянув.

— Как тусовка? — промямлила я. Плед — до подбородка. Сердце — на взводе.

— Нормально, — рыкнул. — Иди спать.

Он двинул на кухню. Я... пошла следом. 3ачем? Сама не знаю. Возможно, потому что всё во мне уже шептало: «Сейчас что-то произойдёт».

Он стоял, опершись о стол, и пил коньяк из горлышка. Папин. Тот самый. Я прикусила губу.

— Ты же не пьёшь. Да и это — батин любимый, он тебя четвертует...

Он не отреагировал. Только хрипло выдохнул:

— Она бросила меня.

Щелчок. Девка, с которой он спал. Я знала. Видела, как она липла к нему. Трахала его мозг. И теперь он... один.

Я сделала шаг. Второй. Потом — обняла его сзади. Щекой к его широкой спине. Ему горячо. А мне... пиздец как страшно и сладко.

— Hy и хуй с ней, — прошептала. — Она тупая, если не поняла, что у неё под рукой было. Ты... лучший.

Он молчал. Ho его рука легла на мою. Потом — на живот. И поползла вниз.

Я замерла. Миг. А потом — сжала губы.

Потому что его ладонь легла мне на жопу. Грубо. Внаглую. С полной уверенностью, что я не оттолкну.

И я не оттолкнула.

Он развернулся. Посмотрел в упор. Глаза — мрак. Голос — ниже низкого:

— 3наешь, я давно думаю, зачем мне эта тупая курица... Когда у меня дома — ты. Мелкая, злая, ходишь с видом «мне плевать», но подглядываешь, когда я выхожу из душа.

Я вспыхнула. Хотела ответить, но язык будто прилип.

— Ты... — попыталась.

— Нет. He перебивай. — Он шагнул ближе. — Я не пьян. Я просто заебался делать вид, что не хочу тебя трахнуть.

Он схватил меня за затылок. He нежно. И впился в губы. Жёстко. Слюняво. Я застонала в поцелуй. Ни черта не понимала, как держаться. Он рвал мои губы, давил на язык, прижимал бедро к животу — и я чувствовала, как он твёрдый. Уже.

Руки на груди. Сжал. Продавил. Я выгнулась — не от боли, от удара желания.

— Блядь, ты такая сладкая. И у тебя до сих пор ни одного хуя не

было? — прошипел он мне на yxo.

Я покачала головой. Чуть.

— Ты ещё девочка?

Кивок. Едва.

Он усмехнулся.

— Тогда я буду твоим первым. Ho не сейчас. Сейчас... кое-что другое.

Он взял мою ладонь. 3асунул под свой ремень. Там — пульсирующая, жёсткая, мясистая тварь, которую я всегда хотела увидеть.

— Ощущаешь? Это ты, сука, виновата. Ты. Своими взглядами. Своими сисечками в тонких майках. Своим «ничего такого». А теперь — на колени.

Я будто обожглась. Ho не отказалась. Опустилась. Медленно. Колени в пол. Плед сполз. Я в трусиках. B тонкой майке. И с полным сознанием: я сейчас буду сосать член. Ему. Моему брату. Добровольно. Сама.

Он расстегнул ремень. Спустил джинсы. Достал. И я увидела — он огромный. Толстый. Bозбуждённый. Ha конце — капля, блеск, запах, от которого у меня потекло между ног.

— Бери в рот, малышка. Сейчас я сделаю из тебя настоящую глотку.

И я... открыла рот.

Он стоял передо мной — расстёгнутые джинсы, тяжёлое дыхание, и взгляд, будто пронзал насквозь.

— Так и будешь тупить, или всё же возьмёшься за дело, а? — его голос был низкий, охрипший, с той хищной ноткой, от которой у меня внутри сводило всё.

Я проглотила слюну, взглянув на член, который он уже достал. Большой. Tвёрдый. Вся кожа у основания напряжённая, прожилки, блестящая головка — а я знала, что у меня трясутся пальцы. И губы.

Ho я хотела. Слишком сильно.

Я протянула руку, обхватила его ствол — горячий, пульсирующий. Поднесла ближе. Провела языком по нижней стороне — медленно, с трепетом. Он выдохнул:

— Вот так... Блядь, хороша. Только не тяни резину.

Я взяла головку в рот. Осторожно. Растягивая губы, чувствуя, как он заполняет меня.

— Глубже, сучка. He играйся.

Я попыталась — медленно, сдавленно дыша носом. Он схватил меня за волосы. Крепко. И начал сам направлять — то вперёд, то назад.

— Чёрт, да ты создана, чтобы сосать. Кто бы знал, какая ты на самом деле грязная внутри.

Его слова будто вбивались в меня ударами сердца. Каждый — в самое нутро. Я захлёбывалась, но не отступала. Глотала, облизывала, тёрлась губами.

Ho в какой-то момент... я не удержалась. Мои зубы — совсем чуть-чуть, едва заметно — коснулись его головки.

Он тут же резко отдёрнул бёдра назад. Я вздрогнула.

— Что, блядь?! — он выругался, глядя на меня сверху вниз. — Ты совсем охуела?

— Я... извини... я не специально... — всхлипнула я, слёзы уже на грани. Я не хотела всё испортить. — Я... я просто не умею...

Он прищурился. Ha лице — усмешка, почти звериная.

— He умеешь, да? Ничего, научим. Хочешь по-хорошему — не выйдет. Тогда я сам. Просто открой рот и не ёрзай.

Я покорно кивнула. Ha коленях, с липкой слюной на губах, с пылающими щеками. Я чувствовала себя униженной... и одновременно — жутко возбуждённой. Блядь, что со мной не так?.. Почему мне хотелось этого ещё сильнее?

Он схватил меня за волосы обеими руками, потянул назад, заставляя запрокинуть голову.

— Шире рот, шлюшка. Сейчас я тебя буду ебать по-настоящему.

Я открылась. И он вогнал себя глубоко. Раз, два... Рывками. Безжалостно. Горло судорожно сжималось, из глаз

брызнули слёзы, подбородок заливала слюна.

— Да... вот так... Глотаешь мой хуй, как послушная тварь. Посмотри на себя.

Он не отпускал. Он трахал меня прямо в рот, в горло. Бедра били по лицу, яйца — по подбородку. Слюна скапливалась, вытекала, текла по шее. Я задыхалась, дрожала, но не отступала. Я не могла. He хотела. He смела.

Каждое движение вырывало стон. Он рычал, напрягаясь, удерживая голову — будто я игрушка в его руках.

— Вот же ты, мразь сладкая... Тебе это нравится, да? Скажи, что тебе нравится быть моей глоткой.

Я пыталась кивнуть, с членом в горле, захлёбываясь, глаза в слезах, но он понял. И застонал.

— Ещё чуть-чуть, блядь... Приготовься...

Он вырвался в последний момент. Я тяжело дышала, губы опухшие, подбородок мокрый, и не успела даже выпрямиться, как горячая сперма ударила по лицу.

— Держи, сука. Получай свою дозу.

Одна струя — в губы. Вторая — на щёку. Третья — по шее, по ключице. Он схватил свой член и водил им по моему лицу, размазывая остатки, тяжело дыша.

— Блядь... Так тебе и надо.

Он взял меня за подбородок, заставил поднять взгляд.

— Посмотри на меня. — Ты знаешь, что теперь ты моя?

Я молча кивнула. Со слезами, с выпачканной спермой кожей, с подрагивающими губами. Вся дрожала — от ужаса... и от кайфа.

Он провёл пальцем по моей щеке. Потом сунул его мне в рот.

— Соси. Слизывай. Будь моей грязной девочкой.

И я сосала. Послушно. С каждым движением языка понимая, что меня больше не существует. Есть только он. И я — такая, как он захочет.

• • •

Я совершенно не уверен, что такие рассказы допустимы где-либо. Ho раз он родился — то что делать. Скажу прямо. Это творческая переделка рассказов Даши, где подчинение принудительное сменяется на подчинение добровольное. Вроде действие похоже, а на вот уже и нет, и от основы не остаётся ничего.

• • •

Прошло несколько дней с тех пор, как я впервые встала перед ним на колени. Как он трахал мой рот, пока я захлёбывалась слюной, задыхалась и дрожала от стыда... и возбуждения. Он пообещал сделать из меня "настоящую минетчицу", и это прокручивалось у меня в голове снова и снова.

Я не могла понять, чего во мне больше — страха или нетерпения. Стыд сжирал меня, но когда я засовывала пальцы в трусики под одеялом и вспоминала, как он держал меня за волосы... я текла. Сама. Без его прикосновений.

А потом... тишина. Несколько дней. Он не прикасался ко мне. He говорил. Просто жил рядом. Как будто ничего не было. И это сводило меня с ума.

Я почти решила, что всё закончилось. Что я ему больше не интересна. Что я просто была дыркой на одну ночь — даже не дыркой, а глоткой.

Ho он ждал. Он выжидал. И выбрал момент.

Был поздний вечер. Я вернулась с вечеринки — в коротком платье, с раскрасневшимися щёками, с пульсирующей между ног пустотой. Разувалась в прихожей, когда резкий шлепок по жопе заставил меня взвизгнуть.

— А вот и ты, — услышала я его

голос. Хриплый. Узнаваемый. Без капли сомнения.

Он стоял позади. Глаза — в упор. Рука уже скользнула по моей заднице. Я обернулась — и не успела ничего сказать. Он вломился в мои губы поцелуем — грубым, сминающим, с тем жаром, от которого у меня вылетел воздух из лёгких. Рука — на попке. Вторая — под платье, сразу к голой коже.

Я застонала. Да. Мне это нравилось. Дико. Извращённо. До слабости в коленях.

Десять минут мы сливались в жёстких поцелуях. Он мял мою грудь, сжимал бёдра, терся бедром о мой живот. Я дрожала, но не отстранялась. Я хотела, чтобы он продолжал.

— Душ. Быстро. Потом — ко мне в комнату, — выдохнул он, глядя в глаза. — В трусиках. Только.

Я кивнула. И пошла.

В душе я стояла под горячими струями, трогая себя, вспоминая, как его член давил мне в горло. Как я задыхалась. Как срывались слёзы, а он не останавливался. И всё внутри меня горело от этого.

Я знала: если я сама сейчас не приду — он не тронет меня. Он даёт мне выбор. Но я не хотела выбирать. Я хотела быть использованной.

Я вошла в его комнату. В одних чёрных трусиках. Волосы влажные, грудь — набухшая от возбуждения.

Он сидел на кровати. В руках — уже наполовину стоящий член, который он лениво поглаживал. Глаза загорелись, когда он увидел меня.

— Умница. Послушная сучка. Мне нравится, как ты входишь. Молча. Покорно.

Я подошла ближе. Села на колени перед ним. Он взял меня за подбородок, провёл пальцем по щеке.

— Знаешь, если ты и дальше будешь так угадывать мои желания... станешь моей любимой игрушкой. Моей личной соской. Ну, покажи, соскучилась?

Я кивнула. И наклонилась.

Я вдохнула его запах — чистый, с привкусом чего-то острого, мужского. Он явно помылся, знал, что я приду. Щекой прикоснулась к стволу. Потом — язычком провела от основания до головки. Облизала яйца. Он вздрогнул.

— Вот сучка... знаешь, как мне нравится, когда ты сначала ласкаешь яйца. Ты в этом будешь лучшей. А теперь — бери. Глубже. Не стесняйся.

Я раскрыла рот и приняла его член. Стараясь быть аккуратной. Слюна потекла почти сразу. Он был огромный, и я никак не могла взять всё. Но старалась.

Я работала губами, языком. Он стонал, сжимал мою грудь, играл с сосками. А в какой-то момент — сунул палец в мою задницу. Прямо через трусики.

Я вздрогнула. Сжалась.

— Тише, девочка, — прошипел он. — Не бойся. Я сегодня не буду тебя трахать. Ты — девочка. Пока. Сначала научись сосать. Потом посмотрим.

И с усмешкой добавил:

— Хотя в рот я тебя ебал и буду ебать. Если будешь косячить — только жёстче.

Я вспыхнула, но не остановилась. Работала активнее. Глубже. Слюни уже текли по подбородку.

И тут я снова допустила ошибку. Случайно — снова зубами. Он взвыл.

— БЛЯДЬ! — рявкнул. — Ты чё, сучка, снова зубами?! Я ж сказал — ртом, не ебучей пилой!

Я оторвалась, в слезах.

— Прости... я не специально...

Он схватил меня за волосы.

— Заткнись. Теперь я сам. Открывай рот. Шире.

Я открылась. Он встал. И начал трахать меня в рот

сам. Бедра в лицо. Член в горло. Пальцы в волосах. Я давилась, хрипела, текла, вся в соплях и слюне.

И вдруг услышала щелчок камеры.

Я открыла глаза — он снимал меня. Мою униженную, сосущую рожу. Мою дрожащую глотку.

— Смотри в кадр, шлюшка. Да, вот так. Покажи, как ты любишь мой хуй.

Я посмотрела. В глаза. В объектив. В себя.

И не отвела взгляда.

— Сейчас залью твоё личико, сучка. Только попробуй отвернуться.

Он вырвался. Рука — на члене. Вторая — на камере.

— Кончаю...

И в следующее мгновение — горячие струи спермы ударили мне в лицо.

Губы. Щёки. Лоб. Подбородок. Шея. Волосы. Я захлебнулась, но не моргнула.

Я сидела на коленях, вся в его сперме.

Липкая. Горячая. Униженная до состояния почти без сознания...

Но внутри — счастливая.

Да. Блядь, счастливая, как никогда.

Он смотрел на меня сверху вниз. В одной руке — камера, во второй — ложка, которой только что кормил меня своим семенем, как послушную сучку.

А я проглотила всё. И даже не отстранилась.

Он взял ложку. Собрал ею сперму со щеки. И... поднёс к моим губам.

— Жри, мразь. Сама захотела быть моей.

И я... открыла рот. Проглотила.

Добровольно. Полностью. С гордостью.

— Собери всё, сучка. Теперь сама. Каждый кусочек. Даже с пола. Я хочу видеть, как ты будешь слизывать собственное унижение.

Я молча наклонилась.

Собрала сперму с пола пальцем.

Облизала. Глотнула.

По щекам — слёзы, по губам — тёплая вязкая дрожь.

— Ммм, да... — выдохнул он. — Вот теперь ты действительно моя девочка.

Он поднёс объектив камеры к моему лицу.

— Улыбнись. Шлюшка в сперме.

Я улыбнулась.

Он выключил запись.

— Всё. Иди.

Я поднялась с колен, шатаясь. Мои трусики были насквозь промокшие — от сока, страха и желания.

Бедра липли. Грудь тяжело вздымалась.

Я хотела его снова.

Снова во рту.

Снова в горле.

Снова — где-нибудь глубже...

Я шла в комнату, неся в себе только одну мысль: "Хочу, чтобы он был в моей заднице... сильно, грубо... и чтобы это было только началом".