Меч, магия и бронелифчики. Рассказ 6: Рыцарь королевы

Город Дэгль, столица королевства Аквилония, вызвал на молодого Гильберта большое впечатление. И даже не столько потому, что сам город был велик, — в Темноземье, откуда был родом молодой рыцарь, тоже были такие крупные города, хоть и немного. Но Дэгль отличался от темноземских городов спокойствием, которое Гильберт не сразу уловил: в Темноземье, где рыцари бароны и графы постоянно воевали друг с другом, а земли между их владениями были полны чудовищ, на любого чужака смотрели как на потенциального врага, а на любого вооруженного человека (каким был Гильберт) — как на источник возможной опасности. В Аквилонии же — Гильберт это почувствовал — жители чувствовали себя в безопасности под защитой своей королевы, и в рыцарях королевы люди видели своих защитников. Пока Гильберт ехал по аквилонским землям к столице, его самого много раз принимали за рыцаря королевы (даже темноземский акцент Гильберта не выдавал в нём чужака: на службе у королевы Ариэллы было немало выходцев из Темноземья), и крестьяне во встреченных деревнях предлагали ему кров, пищу и уход не оттого, что он был вооружен и мог силой своего оружия отнять у селян то, что ему было нужно, а из почтения к своей королеве, представителя которой они видели в Гильберте. Сказать по правде, молодой рыцарь чувствовал себя неловко, когда его принимали за рыцаря королевы, — ведь он ещё не был им — но отказываться от помощи, предлагаемой ему, было трудно: в кошельке Гильберта было немного денег ещё когда молодой рыцарь выдвинулся в путь, а к концу путешествия их почти не осталось. Но молодой рыцарь успокаивал себя мыслью о том, что он едет в Дэгль именно для того, чтобы действительно стать рыцарем королевы Ариэллы.

Подкрепившись в один из местных ресторанов (после этого у Гильберта осталось всего несколько копеек) и посоветовавшись с местными жителями о том, как добраться до королевского дворца, молодой рыцарь отправился в указанном направлении. Королевский дворец показался Гильберту великолепным — прежде юноше редко доводилось видеть такие величественные сооружения, и ведь, как слышал Гильберт, ещё двадцать лет назад королевства Аквилония не существовало, а его столица была достаточно небольшим городом... Огромное белое здание, построенное искусными архитекторами, украшенное скульптурами мужчин и женщин с символами власти и воинским оружием (Гильберт не настолько хорошо знал древние мифы, чтобы опознать всех этих богов или героев), с развевающимися перед дворцом красными флагами Аквилонии и охраняющими дворец королевскими стражниками — ярко одетыми, с пышными перьями на стальных шлемах, вооружёнными алебардами и аркебузами. (Как заметил Гильберт, фитили аркебуз не были зажжены — стражники явно не ожидали никакого внезапного нападения). Когда молодой рыцарь верхом на коне, не сразу решившись приблизиться к королевскому дворцу, подъехал к охраняющим здание стражникам, один из них, по всей видимости командир, громко окликнул юношу:

— Стой! Кто идёт?

— Гильберт фон Грейсвальд из Грейсвальда! — посовещавшись лишь на мгновение, ответил юноша (не будучи до конца уверен в том, как нужно правильно представляться в таких случаях). — Прибыл сюда из Темноземья, желаю вступить в ряды рыцарей её величества, королевы Ариэллы.

Командир гвардейцев окинул молодого рыцаря взглядом, повернулся к воротам дворца и крикнул:

— Прибыл ещё один рыцарь, желающий служить королеве! — гвардейцы расступились перед Гильбертом, и к нему тут же поспешили слуги. Попросив гостя спешиться, они увели его коня, заверив молодого рыцаря, что позаботятся о его скакуне наилучшим образом, и провели темноземца по коридорам дворца — Гильберт успевал только вертеть головой по сторонам, оглядывая убранство королевского дворца. Вскоре его привели в приёмную, где пышно одетый придворный спросил его имя и цель визита, а затем велел Гильберту подождать, пока её величество не вызовет его.

Кроме молодого темноземца, в приёмной было несколько придворных и вестников с донесениями, да ещё вскоре после появления Гильберта из распахнухшихся дверей быстро вышла высокая женщина в рыцарских одеждах с гербом и, на секунду задержав взгляд на незнакомом молодом рыцаре, быстрым шагом прошла мимо. Никто не удостаивал юношу особенным вниманием, а сам Гильберт не решался заговорить с кем бы то ни было и, присев на скамью резного дерева, принялся гадать, какой же окажется королева Ариэлла, основательница и правительница Аквилонии, ныне могущественнейшего из Западных Королевств. Рассказы о ней, ходившие по западным землям, не жалели эпитетов, описывая, какая она могучая воительница, мудрая правительница и красивая женщина (а поскольку в этом мире редкие сказания о великих героях и героинях обходились без рассказов о подвигах, совершённых в постели, то и королева Ариэлла не была исключением — её лювеобильность и «неутомимость в постели» вошла в легенды, как и её воинские подвиги), говорили о каких-то даже совершенно неправдоподобных её деяниях, и о том, что ей благоволят сами боги. В какой-то момент Гильберт даже вдруг засомневался, достоин ли он предстать перед великой королевой в таком виде: рыжий юнец с веснушчатым лицом, одетый в пластинчатый панцирь, служивший ему повседневной одеждой, поскольку другой одежды у Гильберта и было-то немного, не из знатного рода, не снискавший ещё ни славы, ни богатства... В голове юного рыцаря мелькнула мысль, что ему следовало бы сходить в баню перед визитом к королеве, чтобы предстать перед ней хотя бы чистым, — но на это оставшихся у него денег хватило бы уже с трудом (а между прочим, как успел узнать Гильберт, рыцари королевы имели право на бесплатное пользование любыми общественными банями в пределах её королевства, чем юноша неоднократно пользовался, когда его принимали за рыцаря на королевской службе)...

— Уважаемый сэр Гильберт фон Грайсвальд из Грайсвальда! — раздался громкий голос, объявивший имя молодого рыцаря и вырвавший его из задумчивости. Быстро встав на ноги, Гильберт направился к распахнутым дверям.

За разными дверями приемной оказался не тронный зал, а скорее рабочий кабинет — королева сидела на троноподобном кресле с высокой спинкой, а перед ней стоял письменный стол, на котором лежали принадлежности для письма и лист бумаги с непросохшими чернилами, придавленный искусно сделанным пресс-папье. Кроме королевы в кабинете было несколько слуг и придворных, один из которых сидел за другим письменным столом, очевидно, служа королеве секретарем, но всё внимание юного рыцаря было приковано к королеве Ариэлле. До того, как увидеть её, он представлял её себе более молодой и красивой, но на самом деле ей было уже больше сорока лет, хотя она не утратила ни красоты, ни силы. Высокая женщина с могучим сложением воительницы и золотистого цвета волосами до плеч, одежда которой была в меру пышной (Гильберт не видел этого под столом, но был почти уверен, что королева носит штаны, а не юбку, как и многие женщины-воительницы), но при этом подчёркивавшей её женские формы и украшенной золотым шитьем, в золотой с драгоценными камнями короне на голове, она изучающе рассматривала вошедшего темноземца.

Спохватившись через секунду, что он стоит, разглядывая королеву, юный рыцарь побежал преклонить колени и, не поднимая более глаз, громко заговорил:

— Могучая королева, объединительница северных земель, слава о которой... — тут Гильберт, придумывавший всю эту высперенную речь на ходу, запнулся, с ужасом поняв, что все слова, приличествовавшие случаю, куда-то исчезли из его головы. Королева, однако, милостиво ответила ему (хоть Гильберт и не поднимал глаз на королеву, ему показалось, что она улыбнулась):

— Говорите проще, сэр Гильберт, — эти слова она произнесла на языке Темноземья. — И можете говорить на своём родном языке, если вам это будет проще.

— Ваше величество, — юноша с некоторым облегчением перешёл на темноземский и решил в самом деле говорить проще: — слава о вас известна всему миру, и я был бы счастлив служить столь могучей и ...

славной королеве. Я прибыл сюда из Темноземья, чтобы предложить вам свою службу.

— Один? — уточнила королева. — Или у тебя есть верная тебе дружина или свой земельный надел?

— Нет, ваше величество, у меня нет ни верных мне людей, ни своих владений, — вынужден был признаться Гильберт. — Я — младший сын маркграфа фон Грайсвальда и не могу рассчитывать на богатое наследство. Всё, что у меня есть — это мой меч, мои боевые доспехи и мой верный конь. Я ещё не успел совершить много подвигов и снискать себе славу, но надеюсь сделать это, сражаясь под вашим знаменем...

— Хорошо. Но ты ведь проделал долгий путь сюда — из Грайсвальда, верно? — в голосе королевы Гильберту послышался интерес, и юный рыцарь, подняв глаза, увидел, что королева разворачивает перед собой какой-то свиток, как показалось юноше, карту Темноземья. Заметив, что он поднял глаза, она жестом велела ему подняться с колен, что он и сделал. — Да, путь неблизкий... Много ли ты повидал за время своего путешествия? — королева оторвалась от карты и взглянула на своего гостя — и Гильберт наконец-то разглядел, что глаза у неё были рубиново-красного цвета. Такие глаза, как слышал юный рыцарь, бывают у людей, ведущих свой род от великих героев, детей смертных и богов, — красный цвет, как припомнил Гильберт, означал, кажется, что королева Ариэлла вела свою родословную от бога Агона Непобедимого или Клео Мечедержащей... боги мира Гептатеон нередко ходили среди смертных, зачиная детей-полубогов от тех из смертных, которых они находили достойными такой чести.

— Да, когда отправился в путь, была ещё весна, а сейчас уже начинается осень... — стал рассказывать Гильберт. — Я провел в пути несколько месяцев, сначала через Темноземье, потом через владения вашего величества. В Темноземье мне пришлось сражаться с разбойниками и чудовищами, обитающими в лесах, а в городах и деревнях на меня смотрели так, будто я сам — один из разбойников... или пытались заставить меня заплатить уже за то, что я дышу воздухом их земли, — вспомнил гость из Темноземья то, что доставляло ему наибольшие неудобства во время его путешествия. — Вступив в пределы вашего королевства, я увидел, что ваши подданные счастливы служить столь мудрой правительнице и чувствуют себя в безопасности под защитой вашего величества и ваших рыцарей... к которым я надеюсь присоединиться.

— Хорошо, — кивнула королева. — Но для начала я хотела бы испытать тебя в бою. Позовите сэра Гуннара! — приказала она своим слугам и, обратившись снова к Гильберту, пояснила: — Он встретит тебя в дворцовом манеже — слуги отведут тебя туда.

Гильберт, поклонившись королеве, поспешил вслед за слугами. Манеж, куда его отвели, представлял собой нечто вроде круглого внутреннего двора во дворце — с земляным полом, под открытым небом и достаточного размера, чтобы в нём гости королевы могли показывать своё искусство не только во владении оружием, но и в верховой езде. Одним из помещений рядом с манежем была оружейная, где темноземскому гостю предложили выбрать себе тренировочное оружие, — молодой рыцарь оставил здесь своё настоящее оружие, взамен выбрав тренировочный меч. На манеж выходило несколько балконов и галерей, чтобы обитатели и гости дворца могли наблюдать за происходящим сражением, — на одном из балконов Гильберт увидел королеву в окружении своих приближенных, ожидающую начала боя. И вскоре на манеж вышел и соперник юного рыцаря...

Когда Гильберт увидел своего противника, он почувствовал страх: сэр Гуннар принадлежал к расе голиафов и возвышался над юным темноземцем более чем на голову. Его могучая фигура была облачена в панцирь, подобный тому, который носил Гильберт, в руках он держал щит размером почти что с целую дверь и меч, который иной мужчина смог бы поднять только двумя руками. «Неужели королева и вправду ожидает, что я смогу победить этого великана?!» — со страхом подумал юноша. Оглянувшись на стоявшую на балконе королеву, он увидел, что она внимательно следит за ним, но ничего больше не мог прочесть на её лице. Гуннар там временем встал напротив своего противника, говоясь к бою. «Как мне победить его?» — лихорадочно думал Гильберт. — «Если я проиграю, я не смогу стать рыцарем королевы Ариэллы, и тогда... я не знаю, куда мне тогда идти. Я должен, должен победить — если не силой, то хитростью!»

— Начинайте! — прозвучал громкий голос королевы. И Гуннар тяжёлым шагом двинулся на юношу, словно совершенно не боясь более слабого и хрупкого противника. Гильберт же, помедлив пару секунд, медленно двинулся влево, намереваясь обойти голиафа с правой стороны, не прикрытой щитом. Улучив момент, когда они с голиафом сблизились, молодой рыцарь бросился вперёд, поднырнув под удар огромного меча (вот где его более низкий рост обернулся преимуществом), и ударил своим мечом великана в бок — но Гильберт даже не понял, почувствовал ли Гуннар этот удар. Юный рыцарь принялся кружить вокруг голиафа, пытаясь достать его мечом и уворачиваясь от ответных ударов рыцаря-великана. Пару раз Гильберт принимал удары голиафа на щит, но эти удары были столь тяжелы, что едва не сбивали юношу с ног, когда же Гуннар закрывался от ударов темноземца своим огромным щитом, юному рыцарю казалось, будто с тем же успехом он мог бить в каменную стену. Несколько раз Гильберту всё же удавалось коснуться своего противника мечом, но, когда он в очередной раз отскочил назад, рыцарь-голиаф бросился на него, выставив вперёд свой щит. Юноша замешкался на долю секунды — и мощный, словно нанесённый стенобитным орудием, удар отбросил его назад, заставив рухнуть на землю. Гильберт, однако, поспешно поднялся на ноги — его соперник не стал добивать его, ожидая, когда юноша встанет, — и готов был, собрав все оставшиеся силы, вновь броситься на врага, когда снова раздался повелительный голос королевы:

- Хорошо, достаточно! - сказала королева, прерывая юношу, чье сердце сжалось от страха. Он подумал, что королева признала его недостойным служить ей.

- Достаточно, - повторила королева мягко. - Начиная с завтрашнего дня ты будешь служить на королевском дворе. Позаботьтесь о том, чтобы сэр Гильберту предоставили отдых, пищу и возможность принять ванну, - приказала она своим слугам и снова обратилась к своему новому рыцарю. - Вечером, перед заходом солнца, приходи во дворец для принесения клятвы верности. Я буду ждать тебя в зале дворца, - и она повернулась и ушла с балкона, за ней последовали её придворные и слуги.

Балконы быстро опустели. Только на одном из них стояли три девушки, разговаривая друг с другом. Они были похожи друг на друга как сестры: одна была старше, другая младше, а третья - очень молодая. Все три были полудраконицами, и Гильберт никогда раньше не видел столько полудраконов в одном месте. У всех трех можно было разглядеть рубиново-красные глаза, как у королевы Ариэллы, которая, очевидно, была их матерью-принцессой. Молодому рыцарю, однако, это было все равно. Он был в растерянности: с одной стороны, он радовался тому, что королева приняла его в свои рыцари, но при этом он не понимал почему она приняла его - ведь он проиграл бой с ее рыцарем. Наконец, Гильберт решил получить ответ на свой вопрос любой ценой и поспешил к голиафу-рыцарю.

- Сэр Гуннар! - голиаф уже снял шлем и обернулся на звук. У него оказалось немолодое лицо с грубыми чертами. - Вы... я не понимаю: почему королева приняла меня в своих рыцарях? Ведь я проиграл бой, правда ли?

— А ты думал, королева требует, чтобы каждый её рыцарь мог победить меня в бою? — Гуннар беззлобно расхохотался — голос у него был громкий и низкий, под стать самому великану.

— Но... тогда в чём смысл этого испытания? — растерянно спросил новоиспечённый рыцарь королевы.

— Ну, во-первых, ты испугался — если бы ты не испугался, это значило бы, что ты слишком самоуверен, — начал объяснять голиаф. — Но, во-вторых, несмотря на это, ты не стал отказываться ...

от боя и готов был драться до конца. В-третьих, ты стал думать, как можешь одолеть меня, не силой, так ловкостью — верно? Ну и, наконец, несколько раз тебе всё-таки удалось достать меня своим мечом, — старший рыцарь улыбнулся молодому.

Гильберт молчал несколько секунд: смысл испытания стал ему понятен, и молодой рыцарь мог лишь подивиться изобретательности королевы, испытывавшей своих будущих рыцарей таким способом. Он уже готов был попрощаться с рыцарем-голиафом и поспешить приводить себя в порядок перед новой встречей с королевой, но внезапно промелькнувшая в голове юноши мысль заставила его задержаться и спросить:

— Сэр Гуннар, а те три девушки... — он оглянулся на балкон в поисках сестёр-полудракониц, но те уже успели уйти, — три девушки-полудраконицы с глазами алого цвета — это ведь дочери её величества королевы Ариэллы?

— Да, это её дочери: Орелла, Камилла и Амелла, — слегка удивился вопросу, но вполне охотно ответил Гуннар. — Красавицы, правда? — спросил он с заговорщическим видом, отчего юноша слегка покраснел. — Ты с младшей, Амеллой, будь поосторожнее, — голиаф понизил свой голос до заговорщического шёпота: — она хоть и хороша собой, но — не при её величестве будь сказано — меняет любовников и любовниц чаще, чем наряды, а наряды она меняет часто, — и рыцарь-великан беззлобно рассмеялся, увидев, как покраснел юный гость из Темноземья.

— Они говорят, что их отец — дракон? — Гильберт спросил, чтобы сменить тему разговора. Он слышал рассказы о королеве Ариэлле, у которой есть золотой дракон, побежденный ею в бою и послушный ей...

— Их мать — дракон! — настойчиво ответил Гуннар.

— Королева Ариэлла — дракон?! — с ужасом переспросил пораженный юноша. Он слышал, что некоторые драконы могут принимать человеческий облик, но не могла же королева Ариэлла быть драконом в человеческом обличье?

— Нет, конечно! — голиаф громко расхохотался. — Ее, как это называется, консорт, и мать ее дочерей — дракон. Они обе женщины, но супруга королевы родила ей трех дочерей — с помощью магии, конечно.

— А-а... — неопределенно протянул юный рыцарь. Он был удивлен услышанным, но, по крайней мере, королева Ариэлла не оказалась драконом в облике человека. О разных видах магии, позволявших иметь детей двум женщинам или даже двум мужчинам, молодой человек что-то слышал, и благодаря этой магии однополые отношения в его мире не были редкостью — Гильберт знал, что на службе у королевы Ариэллы есть множество женщин-воительниц, и что сама королева в своих «подвигах в постели» не делает предпочтений между мужчинами и женщинами. Гуннар же, видя, что юный рыцарь королевы окончательно смутился, а предательская краснота не покидает его лица, улыбнулся Гильберту и произнес:

— Ладно, ничего тут стоять и лясы точить — ты теперь рыцарь её величества, у тебя будет много времени, чтобы разглядеть поближе и королеву, и её дочерей, и её консорта, и так далее. А сейчас тебе нужно отдохнуть и помыться — королева желает видеть тебя чистым. Подскажу, куда тебе нужно идти?

***

Как вскоре узнал Гильберт, странствующие рыцари на службе королевы, а также рыцари, недавно заступившие на службу, могли остановиться на ночлег при храмах Агона Непобедимого, бога-воителя, и богини-воительницы Клео Мечедержащей: рыцари мужского пола — при храме Агона, женщины-рыцари — при храме Клео. Хотя не все рыцари на королевской службе были служителями богов войны, жрецы-воины готовы были дать кров и пищу любым носителям рыцарского звания. Храм Агона оказался большим коплексом зданий, кроме собственно храма включавшим в себя комнаты для жрецов и для гостей храма, оружейню, ристалище, трапезную, в которой гостя из Темноземья накормили обедом, и баню, где проделавший долгий путь рыцарь смог, наконец, помыться. Дэгльский храм Агона показался Гильберту непохожим на храмы бога войны в Темноземье: там они обычно были либо небольшими строениями внутри замков и крепостей, либо хорошо укреплёнными крепостями-монастырями, а храм в Дэгле казался гостеприимным домом, двери которого были открыты для любого рыцаря на службе её величества.

Когда постепенно начал наступать ранний осенний вечер, и солнце начало клониться к закату, Гильберт, как ему было приказано королевой, вновь явился к королевскому дворцу. Дэгль, покончив с дневными заботами, понемногу готовился ко сну, и дворец тоже производил впечатление засыпающего — кроме сновавших туда-сюда слуг, зажигавших многочисленные свечи в позолоченных подсвечниках, неподвижно стоявших на своих постах стражей дворца, и глашатая, который встретил его у дверей королевского дворца, молодой рыцарь почти не видел людей, пока у самых последних дверей ему навстречу не вышел могучего сложения рыцарь, в чьих жилах, как можно было определить по грубоватым чертам лица и зелёного цвета коже, текла орочья кровь.

— Рад видеть тебя здесь, — заговорил рыцарь-полуорк. — Я знаю твое имя, а меня зовут сэр Аберард, маршал её величества. Я служил королеве Ариэлле ещё с тех пор, когда она не была королевой. Похоже, Гильберт уже видел этого рыцаря среди приближенных королевы и даже слышал его имя в балладах о рыцарях, служивших королеве Ариэлле. Я здесь, чтобы подготовить тебя к ритуалу посвящения в рыцари королевы. Ты знаешь, в чем заключается этот ритуал?

— Я... буду благодарен вам, сэр Аберард, если вы просветите меня, — с небольшой паузой ответил юноша и почтительно поклонился маршалу королевы. Он уже пытался спрашивать у одного из рыцарей в храме о том, в чем заключается этот ритуал, но получил в ответ только "Скоро сам узнаешь" и смех.

— На самом деле все просто, — ответил Аберард. — Королева Ариэлла владеет магическим артефактом, который делает нерушимой клятву, принесенную тем, кто займется с ней сексом. Такую клятву не стоит даже пытаться нарушить.

Когда Гильберт услышал это, внутренне он возмутился. Нет, такая магия была ему не в новинку: в его мире считалось, что секс обладает магической силой; что клятва, скрепленная соитием, нерушима; его отец, маркграф фон Грайсвальд, практиковал "право первой ночи", потому что считал, что это дает ему магическую власть над его подданными... но юный рыцарь не мог допустить мысли о том, что правительница Аквилонии позволит ему, ещё ничем не заслужившему такую честь, быть рядом с ней. Маршал Аберард же продолжил:

— Ты должен будешь опуститься перед королевой на колени и произнести слова клятвы: «Я, имя рёк, клянусь служить королеве Ариэлле, правительнице Аквилонии, словом и мечом, быть верным товарищем другим рыцарям королевы, быть защитником её подданным и врагом всем, кто угрожает её землям, и да будет эта клятва нерушима во веки веков». Запомнил? Не бойся, если ты перепутаешь несколько слов. И после того, как королева приблизится к тебе, ты должен будешь поцеловать её между ног, — маршал-полуорк произнёс это совершенно будничным тоном, но Гильберт почувствовал, что его щёки и уши после этих слов начинают пылать, а под тканью штанов его член против его воли твердеет. — После этого королева произнесёт свои слова клятвы и поцелует тебя в губы, а затем вы удалитесь в её спальню, где завершите ритуал, — Аберард говорил по-прежнему будничным тоном, но юный рыцарь покраснел настолько густо, что дальше было, казалось, уже некуда. Чувствуя, что его лицо пылает, Гильберт рискнул задать вопрос, беспокоивший его:

— И... все рыцари королевы проходили посвящение таким образом? — на самом деле, учитывая то, что Гильберту доводилось слышать о королеве Ариэлле, он вполне ожидал услышать ответ «да», и Аберард действительно ответил:

— Конечно, — юный рыцарь не мог заставить себя смотреть прямо в лицо полуорку, но в его словах он услышал улыбку, отчего юноша готов был покраснеть ещё сильнее, если бы это было возможно. Наконец, сумев собрать свою волю в кулак, юный рыцарь поднял глаза на маршала и произнёс:...

— Я готов... я готов дать клятву ее величеству! — и сэр Аберард, не смогший сдержать улыбку при виде покрасневшего юноши, кивнул в ответ и вошел в дверь тронного зала. И вскоре из дверей зала послышался голос глашатая:

— Сэр Гильберт фон Грейсвальд из Грейсвальда!

С трепещущим сердцем юноша вошел в малую тронную залу, где на своем троне сидела королева Ариэлла — помимо неё, здесь были телохранители королевы, стоявшие по обеим сторонам от трона, несколько ближайших приближенных королевы, включая маршала Аберарда, глашатая, старшую фрейлину и юного лакея. Королева успела переодеться после последней встречи со своим новым рыцарем (Гильберт пожалел, что у него нет с собой лучшей одежды, в которой можно было предстать перед королевой) — на ней было платье с большим вырезом на груди (какая грудь была достойна восхищения, и вырез давал возможность оценить это), открывающий драгоценный кристалл золотистого цвета, висевший на шее королевы, длинные, выше колен, кружевные чулки на ногах, открывавшие совсем немного обнаженной кожи, чтобы возбудить воображение юноши, и короткая, не доходившая до колен юбка. При взгляде на эту юбку юноша не смог удержаться от мысли, что он во время обряда посвящения должен будет поцеловать королеву между ног, а значит, под этой юбкой нет ничего, и, вероятно, если приглядеться, можно было бы увидеть скрытое место королевы... при этих мыслях юноша почувствовал, что его лицо снова начинает пылать, а сердце — биться так, будто оно хотело выскочить из груди. Юному рыцарю вдруг захотелось провалиться сквозь землю, чтобы королева не видела его покрасневшее лицо, и чтобы её приближенные не видели, как он будет касаться губами женского лона своей будущей повелительницы... хорошо хоть, что их здесь было всего несколько человек — будь здесь большая тронная зала со множеством королевских приближенных, придворных и слуг, Гильберт не знал бы, что ему делать.

— Подойди, сэр Гильберт! — громкий голос королевы избавил юного рыцаря от необходимости стоять, краснея от стыда и желая провалиться сквозь землю. Ариэлла встала со своего трона, сделав шаг навстречу рыцарю, и юноша, чуть-чуть уняв дрожащее сердце, подошёл к своей будущей повелительнице и, не дойдя нескольких шагов, опустился перед ней на колени.

— Я, Гильберт фон Грайсвальд, — заговорил он громко, опустив взгляд и надеясь, что присутствующие наконец-то не видят его краснеющего лица (и стараясь отогнать мысль, что если он поднимет взгляд, он, наверное, сможет увидеть сокровенное место королевы...), — клянусь служить королеве Ариэлле, правительнице Аквилонии... душой и телом, — он всё-таки от волнения перепутал несколько слов, — клянусь быть верным боевым товарищам другим королевским рыцарям, защищать подданных королевы... и быть врагом всем, кто угрожает её владениям и её людям... и я клянусь быть верен этой клятве во веки веков! — произнеся слова клятвы, юный рыцарь замолчал, всё ещё опустив взгляд и видя только обтянутые чулками ноги королевы. Он увидел, как эти ноги подошли к нему, и как королева поставила правую ногу на подставленную лакеем низкую табуретку, и, осмелившись поднять взгляд, юноша увидел перед своим лицом женское лоно королевы, с чисто выбритым лобком — похоже, королева уделяла немало внимания интимной гигиене — и маленьким золотым кольцом, вдетым в кожу чуть ниже клитора. Чувствуя, как его сердце начинает бешено биться, юный рыцарь вдохнул едва уловимый запах, исходивший от этого лона, и, собрав волю в кулак, коснулся губами клитора королевы, надеясь, что её юбка не даст присутствующим увидеть происходящее в подробностях, и что эти присутствующие не заметят его эрекции, словно готовой разорвать ткань штанов. И почувствовал губами, кроме лёгкого холодка металла кольца, слабый вкус выделений королевы — словно она тоже была возбуждена мыслями о предстоящем соитии.

Королева приложила правую руку к голове молодого рыцаря и сказала громко:

— Мы, по воле богов и богинь Королева Аквилонии, объявляем Гильберта Грайсвальда своим рыцарем. Пусть он будет мечом в руке своей правительницы и щитом, защищающим ее земли и ее людей! Наши земли отныне — его дом, наши рыцари — его братья и сестры, а его враги — наши враги! И да будет эта клятва нерушимой во веки веков. Встань, сэр Гильберт! — молодой рыцарь непроизвольно дернулся, когда королева обратилась к нему, подчинился и встал — его лицо теперь оказалось напротив лица королевы. И она, притянув своего нового рыцаря к себе, поцеловала его в губы — юноша почувствовал, как его сердце, до этого бившееся подстреленной птицей, замерло в его груди при этом поцелуе...

— Клятва произнесена и заверена! — объявил громким голосом маршал Аберард, вновь заставив новопосвященного рыцаря непроизвольно дернуться. И все приближенные королевы, повернувшись к двери, чинным шагом вышли, оставив королеву и ее рыцаря наедине, если не считать слуг. Королева же улыбнулась своему рыцарю — и эта улыбка казалась не королевски благосклонной, а именно такой, какая намекала на то, что вскоре предстояло Гильберту,— и спросила:

— Ты уже готов к обряду посвящения? — юноша, глотнув, смог лишь кивнуть в ответ. — Тогда пойдем! — и королева, взяв Гильберта за руку, повела его за собой в боковую дверь.

За дверью оказалась спальня, где молчаливые служанки ожидали королеву и ее рыцаря — горели свечи в канделябрах, дающие неяркое освещение, и была расстилена кровать с балдахином, показавшаяся Гильберту огромной — на ней можно было свободно поместиться даже не вдвоем, а втроем. Служанки, приблизившись к королеве и молодому рыцарю, принялись освобождать их от одежды — Гильберт сперва смутился, что его увидит обнаженным не только королева, но и ее служанки, но, не имея возможности возразить, позволил служанкам раздеть себя, сам не в силах не смотреть в сторону раздевающейся королевы. Наконец, освободив обоих от одежды, служанки молча удалились, оставив хозяйку спальни и ее "гостя" одних — юный рыцарь непроизвольно пытался прикрыть свою наготу руками, тогда как Ариэлла ничуть не стеснялась своего рыцаря и с улыбкой наблюдала за его смущением. Она разделась не полностью — на ней остались белые кружевные чулки и кружевной пояс, к которому они были прикреплены — при взгляде на эту деталь туалета юноша почувствовал еще более сильное возбуждение, чего, очевидно, королева и добивалась. На ней остались также украшения: уже знакомый Гильберту золотистый кристалл на шее — вероятно, он был тем самым артефактом, о котором Гильберту говорил сэр Абедард,— и поблескивающие в свете свечей золотые пирсинги в промежности и пупке — Гильберт подозревал, что они тоже имеют магические свойства, так как ему доводилось слышать о подобных вещах. Пожалуй, тусклое освещение, даваемое свечами, было самым раз для того, чтобы не высветить лишнего,— королева Ариэлла была уже далеко не юной девушкой, и при слишком ярком свете было бы видно, что годы дали о себе знать. Но правительница Аквилонии была по-прежнему красивой женщиной, по-прежнему могучей воительницей, и ее обнаженное тело, с высокой грудью, развитой мускулатурой и шрамами, полученными в многочисленных битвах, заставляло юного рыцаря разрываться между желанием подойти к этой женщине, обнять ее и слиться с ней в поцелуе, и смущением от того, что он не знал, как вести себя с правительницей Аквилонии. Впрочем, королева Ариэлла не дала своему рыцарю долго мучиться этим противоречием — она, улыбнувшись, взяла его за руку и повела за собой к своей постели.

— Великий герой должен быть искусен в постели столь же, сколь и в бою, — с улыбкой проговорила королева, ложась на спину на белую простыню, вновь демонстрирую юному рыцарю своё тело. — Покажи мне, на что ты способен, — при этих словах Гильберт, который последние полчаса словно только и делал, что краснел от смущение то слабее, то сильнее, покраснел вновь — молодой рыцарь был не так уж опытен ...

в постели, хотя не был и девственником, и сейчас боялся не оправдать ожиданий своей повелительницы...

— Боюсь, я ещё не великий герой, ваше величество... — с трудом выговорил юноша, пытаясь собрать всю свою смелость. — Но ваше желание для меня — закон...

— На службе у меня ты сможешь стать великим героем, совершить много подвигов в бою и в любви, — с улыбкой ответила королева. И юный рыцарь, сумев, наконец, преодолеть смущение, он лёг на кровать рядом со своей госпожой, и они оба обняли друг друга — объятья сильных рук королевы-воительницы были такими крепкими, и это было так приятно — и слились в страстном поцелуе. Язык королевы вторгся в рот юноши, давая ему неведомое прежде наслаждение, она целовала его жадно, жарко, страстно, и Гильберт старался брать пример со своей любовницы, целуя её так же, как она. Его рука словно непроизвольно — все мысли выветрились из головы юноши — начала ласкать высокую грудь женщины, а королева тем временем, просунув руку между ног своего любовника, принялась поглаживать его напряжённую плоть. Пытаясь повторять действия своей госпожи, Гильберт убрал руку от её груди и тоже принялся ласкать королеву между обтянутых чулками ног — неумело, неуверенно, неловко, но стараясь прислушиваться к её стонам, угадывая, какие ласки доставляют ей наибольшее удовольствие, и досадуя на свою неопытность. Тем временем он, прервав долгий и страстный поцелуй, спустился ниже, принимаясь ласкать губами грудь королевы, такую большую, наслаждаясь мягкостью и округлостью этой груди, твёрдостью её сосков... Его любовнице было неудобно ласкать его между ног, и она отдалась его ласкам, постанывая и даже урча от удовольствия, — юноша же чувствовал, что уже не может сдерживаться, он хочет овладеть своей прекрасной и могучей повелительницей.

— Ваше величество... — прошептал Гильберт, волнение уже переболело его. — Позвольте мне... войти в вас...

— Именно для этого мы с тобой здесь, — улыбнулась в ответ королева, раздвигая ноги, чтобы ее любовнику было удобнее овладеть ею. И юноша уже не сдерживался — он прикрыл свою королеву своим телом, а она своей рукой направила его возбужденную плоть в свое лоно, и юный рыцарь обнял свою госпожу, прижимаясь к ней, всаживаясь губами на ее губы и начиная двигаться внутри нее. Гильберт одурманился от ощущения их языков, сплетающихся при поцелуе, мягкой груди королевы, прижимающейся к его груди, ее горячего и влажного лона... и спустя всего минуту почувствовал приближение оргазма — сделав еще несколько движений бедрами, он остановился, излившись внутрь своей госпожи... и тут же смущение и стыд вновь охватили его, заставив сердце сжаться.

— Ты кончил так быстро? — переспросила королева, и от этих слов Гильберт почувствовал, что снова краснеет, желая провалиться сквозь землю. — Не бойся — это вполне обычно для такого юноши, как ты, — заметив смущение своего рыцаря, королева улыбнулась ему — и, притянув его к себе, поцеловала в губы, от чего смущение слегка отпустило юношу. — Но я тоже должна получить удовольствие — теперь позволь мне ласкать тебя, — Гильберт согласно кивнул в ответ, снова покраснев, а его сердце сжалось, но теперь в ожидании тех ласк, которые могла бы доставить ему искусная и неутомимая в постели королева.

Королева мягко перевернула своего рыцаря на спину — Гильберт не сопротивлялся, позволяя своей госпоже делать с ним все, что она пожелает, — и потянулась к ночному столику резного дерева, стоявшему возле кровати. Из одного из ящиков она достала поблескивающий в свете свечей кристалл, похожий на тот, что висел у неё на шее, но другого цвета — фиолетовый — и тоже висевший на золотой цепочке, но более длинной. Ариэлла застегнула эту цепочку вокруг своей талии, поверх кружевного пояса, так, что кристалл оказался закреплен прямо над её лобком... и Гильберт непроизвольно вздрогнул, увидев, как в следующий миг прямо на его глазах на месте женского лона королевы появляется мужской член. «Так вот что это за магия, позволяющая рожать детей от двух женщин!» — мелькнула мысль в голове молодого рыцаря, а сердце его снова сжалось в ожидании того, что, очевидно, намеревалась сделать с ним королева. Та же, видя испуг своего рыцаря, улыбнулась ему и произнесла:

— Не бойся, я не доставлю тебе ничего, кроме удовольствия, — её голос звучал эротично-страстно, суля неземные наслаждения. — Ты никогда прежде не позволял никому овладевать тобой? Или всё же... — Гильберт залился краской, услышав этот вопрос, но вынужден был кивнуть в ответ, не в силах солгать, что нет, он никогда не занимался ни с кем анальным сексом. Юноша действительно когда-то испытывал это на себе — со своим старшим братом — но произнести это вслух он не решался уже никак (это была одна из тех вещей, которые в его мире делали многие, но немногие в этом признавались). Королева же, видя его смущение, не произнесла ничего, а, приблизившись к своему любовнику, вновь жарко поцеловала его — и Гильберт почувствовал, как силы вновь оставляют его, лишая возможности противиться своей повелительнице... Та тем временем мягко опрокинула его на спину, поглаживая его обнажённое тело и принимаясь покрывать это тело поцелуями: губы, уши, шея, грудь, соски, подмышки, живот — Гильберт прежде сам не знал, что у него есть столько чувствительных мест, но королева Ариэлла имела, наверное, несколько сотен любовников и знала, как доставить удовольствие мужчине. Наконец, она спустилась к члену юноши, уже вновь окрепнувшему от её ласк, и принялась ласкать его — Гильберт не смог сдержать громких стонов удовольствия, ибо он и не представлял раньше, сколькими самыми различными способами можно ласкать всего лишь одну эту часть тела мужчины. Наконец, чувствуя, что её любовник уже готов к «главному блюду», королева оторвалась от его твёрдого естества и снова потянулась к ночному столику, но Гильберт вдруг, почти что неожиданно для самого себе, сам не зная, откуда в нём взялась смелость, прошептал:

— Ваше величество... Я хочу... позвольте мне... тоже побаловать вас... — он сам смутился от своих слов, но королева, сначала удивившись, улыбнулась в ответ и переспросила:

— Здесь? — она выпрямилась и указала на свой давно уже эрегированный член. Юный рыцарь почувствовал, что краска заливает его лицо, но кивнул в подтверждение слов своей госпожи. — Тогда давай так... — королева привстала, чтобы достать из ящика ночного столика небольшой флакон с маслом, — похоже, в ящиках этого столика было все, что могло понадобиться во время интимных моментов, — и встала так, чтобы её обтянутые кружевными чулками ноги и её член оказались над лицом лежащего на спине юноши. Юный рыцарь же вдохнул запах члена своей госпожи, отличавшийся от запаха её женского лона, и разглядел этот орган во всех деталях — лишенный волос, как и лобок королевы до превращения, с золотым пирсингом, который теперь переместился на мошонку, — и затем юноша принялся ласкать этот орган, стараясь повторить все те ласки, что недавно его повелительница дарила ему. Про себя Гильберт подумал, что ему, возможно, стоит перенять местный обычай удаления волос в интимных местах, чтобы его госпоже было удобнее и приятнее ласкать его там... если она когда-нибудь снова позволит ему быть рядом с ней — юный рыцарь не был уверен в том, что его ночь с королевой будет не единственной, но как он желал бы, чтобы она была не единственной! Королева же тем временем, смазав пальцы маслом из флакона, осторожно и умело ввела первый палец в анус юноши, вращательными движениями массируя сжатое кольцо мышц, подготавливая его зад к проникновению её члена и постепенно добавляя палец за пальцем, — ощущения были немного болезненными, но приятными, и юноша не стонал от удовольствия лишь потому, что его рот был занят. Тем временем вход в его попку массировали уже три, а потом и четыре пальца, а королева не отказала себе в удовольствии одновременно с манипуляциями пальцами вновь побаловать губами и языком член своего рыцаря, который от этих ласк не смог сдержать стона удовольствия, превратившегося в мычание — Гильберт...

ни на секунду не хотел оставлять свою повелительницу без ласк. Наконец, когда юноша был уже готов к проникновению её члена и жаждал этого всем сердцем, королева встала и, быстро подсунув мягкую подушку под бёдра своего любовника, пристроилась ко входу в его попку — юноша послушно приподнял бёдра и призывно раздвинул ноги — и не смог сдержать вскрика от болезненного наслаждения, когда почувствовал, как влажный от его слюны член королевы входит в его смазанный анус.

Королева начала двигать бёдрами, то ускоряя, то замедляя темп, давая своему любовнику возможность испытать самую широкую гамму наслаждения, а тот громко стонал, наслаждаясь болезненно-приятными ощущениями внутри себя, наслаждаясь открывавшимся ему видом могучего тела королевы, её больших грудей, колыхавшихся при каждом новом движении бёдрами, — юноша не смог удержаться от того, чтобы накрыть эти груди своими ладонями, принимаясь ласкать их, и его любовница ответила на эти ласки стонами удовольствия.

— О, королева!... — шептал юный рыцарь, отдаваясь своей повелительнице. — Моя королева... прошу вас... не останавливайтесь! — юноша чувствовал, как внутри него разгорается огонь, и что он снова приближается к оргазму... когда вдруг на фоне стонов страсти он услышал сперва скрип отворившейся двери, а затем укоризненный голос:

— Ариэлла!

Королева остановилась, резко обернувшись на звук голоса, позвавшего её по имени, и Гильберт обернулся тоже, испуганно пытаясь прикрыть руками свои наготу и чувствуя, что его щёки пылают от стыда, что его застали в такой момент. В полумраке комнаты он увидел стоявшую у постели молодую женщину в открытом, красном с золотым шитьём платье — голова женщины была увенчана парой витых рогов, за спиной у неё были два кожистых крыла, а на открытых участках кожи: на шее, щеках, груди, плечах, руках — можно было разглядеть участки золотистой чешуи, красноречиво говорившие о драконьей крови, текшей в жилах незнакомки. Внимание молодого рыцаря не могло не задержаться на том, что на незнакомке было множество золотых украшений с драгоценными камнями: перстни почти на каждом пальце, по несколько браслетов на каждой руке, золотая цепь с крупным аметистом на шее, даже её рога были украшены золотыми кольцами — всё это поблёскивало в свете свечей. Юноше показалось, что он видел эту женщину сегодня днём, во время своего поединка с голиафом Гуннаром... Вид у женщины был недовольный — она стояла, скрестив на груди украшенные перстнями и браслетами руки, недовольно глядя на любовников.

— Вот и так, — с полным достоинством, не обращая внимания на свою наготу и текущую ситуацию, ответила королева с упреком, — я надеюсь, ты хочешь сказать мне что-то довольно важное, чтобы прерывать меня в такой момент... или что ты желаешь присоединиться к нам — это я могу рассмотреть как достаточную причину прерывать меня.

— Да, я хочу сообщить тебе, — ответила та, которую королева назвала Орой, безо всяких церемоний садясь на край постели, на которой только что занимались любовью королева и ее рыцарь. — Что ты уже несколько раз, развлекаясь со своими рыцарями, забываешь о своем консорте и матери своих детей! Мы с тобой уже много дней не спали вместе, и ты обещала мне, что сегодня мы наконец-то сможем заняться сексом, а ты вместо этого занимаешься с каким-то новым юношей! — голос Оры звучал уже откровенно обвиняюще.

— Ах, извини: я действительно тебе это обещала, — Оре, похоже, удалось пробудить в королеве чувство вины. — Я действительно собиралась сегодня это сделать, но внезапно появился новый юноша, которого нужно было посвятить в королевских рыцари, и... сама понимаешь, — Ариэлла потянулась к Оре и приобняла ее за обнаженные плечи — дева-дракон все еще выглядела недовольной, но позволила себя обнять, хотя и не выказывала желания ответить на нежность своей возлюбленной. — Ты же знаешь, я весь день занята государственными делами: доносения изо всех концов Аквилонии, иностранные послы, подписывание указов и все прочее — и ночью я тоже... даже в своей постели занимаюсь "государственными делами", и у меня нет времени как следует приласкать тебя... Впрочем, где мои манеры? — королева обернулась к юному рыцарю, который за время разговора успел забраться под одеяло, спрятав под ним свою наготу, и надеялся, что королева и ее консорт не будут обращать на него внимания. — Это Ораистрата, мой консорт, мать моих дочерей и мой любимый дракон, — при последних словах Ариэлла чуть-чуть улыбнулась, — а это сэр Гильберт фон Грайсвальд из Грайсвальда, что в Темноземье, с этого дня — рыцарь Аквилонии.

— Ра... рад знакомству... — проговорил Гильберт, чувствуя, что сейчас эта фраза звучит совершенно по-дурацки, и краснея под взглядом королевского консорта, разглядывавшей его уже с любопытством, а не осуждением. В голове юноши мелькнула мысль, что Ора, будучи драконом в человеческом обличье, наверное, намеренно принимает облик, демонстрирующий признаки её драконьей крови... — Прошу простить меня, уважаемая Ора... устрата, — молодой рыцарь с трудом выговорил имя драконицы, — я совершенно не хотел... вставать между вами и вашей королевы... и если вы позволите мне... я сейчас же оденусь и покину вашу спальню...

— Подожди! — остановила его королева. — Я вовсе не собираюсь выгонять своего рыцаря из постели. Я думаю... — она оглянулась на Орустрату, — ты не будешь против секса втроём, Ора? — при этих словах королева снова улыбнулась.

Юноша почувствовал, что краснеет ещё сильнее при этих словах, — ещё сильнее он покраснел, хотя дальше уже было некуда, когда Ора посмотрела на него испытующим взглядом, а затем, улыбнувшись, развязала завязки своего платья, и оно упало к её ногам, оставив драконицу обнажённой. По сравнению с Ариэллой Ора выглядела достаточно молодо — но, поскольку она была не человеком, а драконом, ей могло быть и пятьдесят лет, и сто. Под платьем у драконицы не было ничего, кроме ещё большего количества золотых украшений — тонкие золотые цепочки опоясывали её груди сверху и снизу, ещё одна цепочка с алым рубином посредине была застёгнута вокруг её пояса. Заметив, что любовник королевы разглядывает её украшения, драконица улыбнулась ему и произнесла:

— Это красиво? Ювелиры Аквилонии создают прекрасные украшения для меня! Жаль, что существа, изменяющие облик, не могут носить серьги и пирсинг, — драконица скинула туфли и залезла на кровать, опустив ноги. Гильберт уже не удивился, увидев на её ногах браслеты и на её драконьем хвосте — золотое кольцо с алмазами. — Что делать: пока моя королева занимается государственными делами, мне остаются только наряды, украшения... ну, ещё я воспитываю наших дочерей, иногда мы вместе отправляемся на войну... Ну и ещё, конечно же, мне остается секс. — с похотливой улыбкой Ора приблизилась к юноше-рыцарю - Гильберту - и он, несмотря на смущение, почувствовал как его член опять наполняется кровью без его воли. Ариэлла же тем временем вытерла свой созданный магией член салфеткой, которую она достала из того же ночного столика, пронаблюдав с улыбкой за своей любовницей, также приблизилась к ней и к ещё не переборовшему смущению юному рыцарю, обняв Ору и притянув её к себе, поцеловала свою любовницу в губы.

— Чего ты хочешь сейчас? — промурлыкала она, обнимая Ору. — Все, что пожелает мой любимый дракон!

— Хм... — драконица задумалась на секунду - королева тем временем притянула к себе Гильберта и поцеловала его тоже. — Я хочу... двойного проникновения. Чтобы ты овладела мной спереди, а сэр Гильберт - сзади.

— Хм... — королева взглянула на своего рыцаря, который мог бы покраснеть ещё сильнее, но дальше уже было некуда. — Ты справишься с этим? — она снова потянулась к ночному столику и, достав уже знакомый Гильберту флакончик с маслом, протянула его рыцарю, который готов был сгореть от смущения на месте, но безропотно принял протянутый ему предмет. — Ну, что ж, тогда начнём... не сразу, — она обняла одной рукой своего рыцаря, второй - своего консорта...

и притянула обоих к себе, целуя то одного, то вторую. Ора тоже страстно целовала то Ариэллу, то её рыцаря, и юноша почти сразу начал отвечать на поцелуи обеих женщин. Он увидел, что королева и её консорт начинают ласкать груди друг друга, и почувствовал, что кто-то из женщин — он не был точно уверен, кто, да это и было неважно — поглаживает его напряжённый член, и сам присоединился к этой любовной игре, лаская грудь то королевы, то её консорта, и продолжая целоваться с ними.

Насладившись, наконец, этими предварительными ласками, Ора встала на четвереньки перед Ариэллой, начав ласкать руками и ртом член своей королевы и повернувшись хвостом к её рыцарю, который пару секунд бороля со смущением, но затем всё же вылил немного масла на свои пальцы и, нащупав под хвостом драконицы колечко ануса, принялся осторожно, очень осторожно смазывать его. Гильберту не приходилось раньше ни с кем заниматься анальным сексом в активной роли, и юноша пытался повторить те действия, которые королева производила над ним самим, стараясь быть осторожным, боясь причинить королевскому консорту боль своей неловкостью — Гильберт боялся бы меньше, не будь его любовница консортом королевы Аквилонии. Юноша время от времени вздрагивал, когда изо рта Оры, занятого членом Ариэллы, доносились стоны, и он не мог понять, стоны это боли и удовольствия, но осторожно продолжал подготавливать драконицу к двойному проникновению. К некоторому удивлению юного рыцаря, эта часть тела драконицы вовсе не казалась ему «грязной» — похоже, Ора, готовясь к сексу со своей супругой, подготовилась к нему всесторонне.

Наконец, когда Ора уже была готова, и юноша осторожно дал знак королеве, та приказала ему сесть на кровать, сама уселась рядом с ним так, чтобы их ноги переплелись. Ора опустилась задницей на оба твердых члена — и начала двигаться вверх-вниз, опустив голову и издавая сладкие стоны наслаждения. Юноша прижался к её крылатой спине, ощущая легкое охлаждение украшавших драконицу золотых цепочек, и не смог удержаться от желания поцеловать уши и затылок драконицы. В это время Ариэлла страстно целовала свою возлюбленную в губы, её и юного рыцаря руки поочередно ласкали груди драконицы, а затем, окончательно поддавшись страсти, юноша достал до груди королевы, начав ласкать и её. Спальня наполнилась стонами удовольствия трех любовников — запутанными, задыхающимися стонами юного рыцаря, довольным сладострастным мурлыканьем королевы и громкими почти что криками Оры, находившейся в эпицентре наслаждения. Довольно быстро юноша почувствовал, как его член выплескивает семя в попку драконицы, но королева была достаточно возбуждена, чтобы вскоре тоже излиться в свою возлюбленную. И все трое остановились, переводя дух и все еще лаская друг друга — а затем, когда эйфория страсти отступила, смущение вновь начало овладевать молодым рыцарем.

— Что же, не осмеливаюсь больше стеснять своим присутствием... — произнес он, вставая и пытаясь понять, куда служанки могли унести его одежду, — ваше величество и почтенная... — юноша запнулся, не сумев вспомнить полное имя Ораустраты.

— Ты снова уходишь? — удивлённо переспросила королева, приподнимаясь на постели. — Перестань, мой рыцарь! — сказала она укоризненно. — Ты имеешь право разделить со мной постель до утра — не собираюсь же я тебя, своего рыцаря, в самом деле, выгонять из своей постели! И Ора не будет против, если ты останешься, — ведь так, Ора? — королева оглянулась на своего консорта, и драконица, улыбнувшись, кивнула в ответ, тем временем снимая с себя украшения, начиная с перстней (как ни любят драконы драгоценности, но спать со всем этим золотом Оре, очевидно, было неудобно). Юноше показалось, что своей улыбкой Ора хочет сказать, что она не против и совсем другого... отчего он снова смутился. Видя, что её рыцарь остановился в нерешительности, королева мягко проговорила:

— Если ты думаешь, что Ора будет ревновать меня, то нет: мы с ней вместе уже много лет, она знает, что я занимаюсь любовью с другими мужчинами и женщинами, и я знаю, с кем ещё она занимается любовью. Но нас связывает нечто больше, чем просто секс: она — мать моих детей, она несла меня на себе во многие сотни битв, мы с ней сражались вместе в этих битвах, мы с ней вместе уже два десятка лет. Она — мой единственный консорт, мой единственный дракон, моя единственная Ора — другой такой у меня нет. Поэтому не бойся, что Ора будет ревновать меня к тебе, — верно я говорю? — Ариэлла вновь оглянулась на свою возлюбленную, и та помотала головой, подтверждая слова своей королевы.

На юного рыцаря, однако, эти слова произвели совсем не успокаивающее впечатление: юноше показалось, что ему не место в супружеской постели королевы и её консорта — ему, знающему королеву меньше суток, связанному с ней не более чем ритуальным сексом, в постели королевы и её дракона, которые были вместе ещё тогда, когда он сам был ещё ребёнком. Сердце юноши внезапно кольнуло странное чувство — будто он сам ревновал свою госпожу к её консорту — но какое право он имел даже думать о том, что между ним и королевой могут быть какие-то чувства?

Королева начала подозревать о чувствах, которыми был одержим ее рыцарь, так как он продолжал говорить с той же нежностью и в то же время с уверенным голосом:

— Но не думай, что для меня ты ничего не значишь, что то, что было между нами — это просто ритуал. Ты — мой рыцарь, и мы связаны нерушимой клятвой. Я помню каждого из вас, своих рыцарей, даже тех, кто погиб, служа мне. Я помню, какие вы были в бою и какие в любви. Скажи мне — без перехода спросила королева — ты хотел бы снова быть со мной?

Юный рыцарь почувствовал, как его сердце начинает учащенно биться после этого вопроса, а сомнения разрывают его разум... но сумев взять себя в руки, он ответил настолько искренне, насколько только мог:

— Я... могу лишь мечтать об этом, ваше величество...

— Тогда,— королева улыбнулась,— твоя мечта может сбыться. Завтра ты получишь свое первое задание как королевский рыцарь, и если ты выполнить его достойно, ты заслужишь право на ночь любви со мной,— при этих словах юноша почувствовал, как его только что бешено бившееся сердце замирает в его груди. Его госпожа же тем временем продолжала: — А сейчас ты можешь разделить со мной мою постель — со мной и моим драконом,— привстав на кровати, она потянулась к своему рыцарю и страстно поцеловала его.

***

Еще не рассвело, когда юный рыцарь проснулся оттого, что рядом с ним Ариэлла и Ора страстно ласкали друг друга,— заметив, что юноша проснулся, королева предложила своему рыцарю присоединиться к их любовным играм, и тот не стал отказываться. Когда же все трое насладились ласками друг с другом, королева встала с кровати и сказала Гильберту, что сейчас у нее, согласно утреннему распорядку дня, физические упражнения, и он, ее рыцарь, может присоединиться к ней, если захочет,— и молодой рыцарь вновь не стал отказываться. Служанки принесли одежду королеве и рыцарю — к удивлению юноши, ему предоставили одежду из королевских запасов, потому что та, в которой он приехал во дворец, была, по словам служанок, отдана в стирку. Они спустились в гимнастический зал, где кроме самой королевы и ее рыцаря занимались утренней гимнастикой несколько рыцарей королевы или может быть гвардейцев или телохранителей или кого-то ещё. Среди них была средняя дочь королевы и Оры, принцесса Камилла — высокая атлетически сложенная полудраконица на пару лет моложе Гильберта с рубиновыми глазами как у её матери. Распорядок тренировок королевы включал в себя упражнения с гантелями, потом бег, потом упражнения с мечом и другими видами оружия — и Гильберт убедился, что его госпожа действительно могучая воительница: ни в беге, ни в тренировочных поединках ему не удалось одержать верх. Видя это, королева предложила своему рыцарю сразиться с её дочерью (юноша смутился, не зная, что принцесса думает о нём и догадывается ли она о том, что было между ...

ним и её матерью, но юная принцесса смотрела на него лишь с лёгким любопытством, ни слова не говоря о том, что было между ним и королевой) — оба приняли это приглашение, и Камилла оказалась примерно равна по силам молодому рыцарю — то один, то другая одерживали верх.

Закончив с утренней гимнастикой, королева предложила своему рыцарю присоединиться к ней за завтраком — и юный рыцарь, не забыв поблагодарить принцессу Камиллу за достойный поединок, вновь не стал отказываться, поскольку после физических упражнений он и вправду проголодался. Его усадили за длинный стол, во главе которого сидели сама королева Ариэлла, её консорт Ора и три их дочери, а за столом разместились приближённые королевы, среди которых, ближе к дальнему концу стола, посадили и недавно посвящённого королевского рыцаря. Завтрак был вполне королевским, но не слишком роскошным — в конце концов, это был обычный завтрак королевы, а не торжественный пир. По правде сказать, юноша смутился, оказавшись среди такого количества придворных, — он боялся, что все они знают, что было между ним и их повелительницей (а ведь он был, очевидно, единственным новым лицом среди присутствовавших за столом), и вздумай кто заговорить об этом, юноша сгорел бы на месте со стыда или провалился бы сквозь землю. Но никто из присутствовавших, к облегчению юного рыцаря, ни словом не упоминал о том, чем королева и её рыцарь занимались за закрытыми дверями королевской спальни, — или никто не говорил об этом в присутствии самой королевы. Юный рыцарь замечал, что младшая принцесса, юная и свежая, как роза, красавица Амелла, поглядывает на него с нескрываемым интересом и, кажется, расспрашивает про него Камиллу, но Гильберт старательно игнорировал её взгляды — после секса с её матерью сама мысль о том, чтобы ответить на ухаживания королевской дочери, казалась молодому рыцарю возмутительной.

Наконец, завтрак окончен, и королева оставила своего рыцаря, занявшись своими государственными делами, а к Гильберту подошел уже знакомый ему маршал Аберард (тоже присутствовавший при завтраке королевы).

— Ну что ж, ты теперь рыцарь королевы — время получить свое первое задание, — заговорил он. — Приближается зима, и в это время ледяные драконы просыпаются на севере и во главе своих армий орков, полудраконов и прочих существ отправляются разорять земли к югу от них. Ты отправишься на север, в крепость Иверналь, где ты присоединишься к другим рыцарям, охраняющим северные рубежи королевства. Ты когда-нибудь занимался мореплаванием? — Гильберт отрицательно покачал головой в ответ. — Ничего, у тебя будет время научиться, — полуорк протянул молодому рыцарю два запечатанных конверта и кошель с деньгами. — В этом конверте — письмо к сэру Руланду, коменданту Иверналя, а в этом — инструкция, как тебе добраться до крепости, — в голове юного рыцаря мелькнула мысль, что с момента его посвящения прошло не так много времени, и большая его часть пришлась на ночь, так что либо сэр Аберард писал инструкцию и письмо для коменданта ночью, либо все уже было готово ещё до обряда посвящения... — В кошельке — подъемные, чтобы ты мог добраться до крепости. Речной корабль, на котором ты сможешь доплыть до Иверналя, отходит завтра. Есть вопросы?

Сказать по правде, первое задание заставило сердце юного рыцаря слегка сжаться — он, едва успев полюбить свою королеву, должен был отправиться на дальние рубежи Аквилонии на много месяцев, не видя своей госпожи. Но приказ есть приказ, и к тому же Гильберт мог утешать себя мыслью, что там, сражаясь с армиями ледяных драконов, он заслужит право получить награду от своей повелительницы. И юный рыцарь, поклонившись маршалу, ответил:

— Никак нет, сэр Аберард. Я выполню задание, доверенное мне её величеством!

Покинув королевских дворец, получивший своё первое задание рыцарь пересчитал выданные ему подъёмные и попытался представить, на что ему хватит этих денег. Оставшийся до отплытия день Гильберт решил посвятить сборам в дорогу: узнал, сколько стоит проезд на корабле (и сколько стоит провезти на корабле его коня), и отложил нужную сумму; проверил, в порядке ли его оружие и доспехи, не нужно ли подковать коня; купил припасов в дорогу и смену одежды — хоть рыцарю никто не намекал на то, что он должен будет вернуть одежду, полученную взамен своей, отданной в стирку, юноша не хотел злоупотреблять щедростью своей госпожи. Тратить деньги на уличных музыкантов, жриц любви и азартные игры Гильберт не собирался — хотя у него оставалось немного денег, а в столице Аквилонии было немало мест, где эти деньги можно было бы потратить, юному рыцар казалось, что он не оправдал бы доверия королевы, если бы решил прокутить полученные от неё деньги.

Голову юноши тем временем занимали мысли, что после того, как его госпожа позволила ему спать с собой в одной постели, завтракать с ней за одним столом, и даже познакомила его с одной из своих дочерей, он чувствовал себя больше чем просто её вассалом — будто королева Ариэлла сделала его членом своей семьи. Впрочем, он, Гильберт, был ведь не единственным таким — все рыцари королевы прошли посвящение через этот ритуал... но тогда, выходит, и они тоже, вместе с королевой, должны были быть членами одной большой семьи? Если королева была так добра, щедра (и любвеобильна) со всеми своими рыцарями, то молодой рыцарь понимал, почему бродячие трубадуры воспевают верную дружбу рыцарей Аквилонии и их верность своей госпоже. Магический кристалл, конечно, должен был делать их верность нерушимой, но и без него королева была искренне добра к своим рыцарям — ведь так? Или — шептал юноше голос сомнения — он, Гильберт фон Грайсвальд, позволяет себе непростительно много, после одного лишь ритуального секса думая, что между ним и королевой Аквилонии могут быть какие-то чувства?

Мысли, которые возникали у юного рыцаря по возвращении в храм Агона, его временное жилище, менялись по мере того, как день проведенный в сборах на дорогу постепенно сменялся вечером. Гильберт намеревался поужинать и отдохнуть перед тем, как отправиться в путь. Юноша уже направлялся в трпезную, когда его остановил рыцарь-полуэльф, которому он задавал вопрос о ритуале посвящения и получил ответ "Скоро сам узнаешь". Улыбаясь лукаво Гильберту, полуэльф спросил:

— Итак, ты уже рыцарь ее величества? Поздравляю с посвящением! Ну и какова ее величество в постели? — спросил он, широко улыбаясь. Юный рыцарь почувствовал, как краска бросилась ему в лицо, но не только от смущения, но и от негодования: как смеет этот полуэльф обсуждать достоинства королевы Ариэллы в постели?! Да королевский ли рыцарь он вообще? — ведь истинный рыцарь королевы ни за что не произнес бы подобных слов! Конечно, Гильберт слышал о королеве Ариэлле не только слова восхищения, но и насмешки (и даже хуже) над её любовью к мужчинам, но сейчас, став рыцарем её величества, он готов был вызвать на поединок любого, кто осмелится оскорбить его госпожу. Однако вместо того, чтобы выхватить меч и вызвать на дуэль нахального полуэльфа, молодой рыцарь, стараясь сохранять достоинство, ответил:

— Её величество — женщина всех возможных достоинств, и в постели она — лучшая из всех смертных!

— Совершенно с тобой согласен! — полуэльф громко рассмеялся в ответ. — Лучшего ответа я не мог бы и придумать,— отсмеявшись, он протянул Гильберту руку. — Ганналор д'Об, рыцарь её величества.

— Гильберт фон Грайсвальд, со вчерашнего дня — тоже рыцарь её величества, — представился, пожимая протянутую руку, юноша, слегка ошарашенный тем, что этот Ганналор, оказывается, имел в виду совсем не то, что сперва подумал Гильберт. И замешкался, смутившись и не зная, как продолжить разговор, начавшийся с такой темы. Его новый знакомый, однако, не дав юноше как следует придумать, что сказать дальше, немедленно продолжил:

— Ты уже знаешь, что другие рыцари ждут тебя во Дворце любви, или я буду первым, кто скажет тебе это?

— Нет... — слегка растерянно ответил юный рыцарь — он не знал,...

о каком Дворце любви идёт речь, и где этот дворец находится, но название наводило на определённые подозрения. — Меня ждут? Я должен там появиться? Дело в том, что завтра утром я должен буду отправиться на первое задание, порученное мне её величеством...

— Ну вот завтра ты отправишься на своё задание, а сегодня ты должен посетить Дворец любви! — категорично ответил Ганналор. — Это такая, если хочешь, традиция посвящения в рыцари королевы: в один день её величество сама проводит обряд посвящения, а в следующий — его проводят остальные рыцари.

Юноша почувствовал, что снова краснеет, — он уже начал догадываться, что «вторая половина» обряда посвящения тоже должна будет включать в себя секс... но секс со всеми королевскими рыцарями? Юный рыцарь был не только смущён, но и напуган такой перспективой — вряд ли он смог бы удовлетворить в постели всех королевских рыцарей разом! И, чтобы разрешить свои сомнения, он спросил:

— И в чем заключается тот обряд, который проводят остальные рыцари?

— Скоро сам узнаешь! — хитро улыбнулся в ответ Ганналор и подмигнул своему новому товарищу.

— Нет, так не пойдет! — возмутился Гильберт. — Я уже знаю, что раз этот обряд проходит во Дворце любви, то частью обряда будет секс! И с кем же? Не со всеми же королевскими рыцарями сразу?!

Ганналор слегка замешкался, явно желая сохранить все в тайне до последнего момента, однако, видя, что его новый товарищ не собирается отступать, принялся рассказывать:

— Нет, конечно, не со всеми сразу — даже сама королева Ариэлла неспособна удовлетворить всех своих многочисленных рыцарей за раз... Ты должен будешь выбрать из рыцарей того, что понравится тебе больше всего... или того, кто понравится тебе больше всего, если ты предпочитаешь "боевое мужское товарищество", — полуэльф улыбнулся снова. — Если что, не бойся — никто не обидится оттого, что ты выберешь не её. Потом, когда ты "совершишь обряд" с первой из рыцарей, другие рыцари кинут жребий, кому из них "совершать обряд" с тобой. Потом ты снова должен будешь выбрать одну или одного из рыцарей... и так до тех пор, пока ты не упадешь без сил.

— Боюсь, это произойдет достаточно скоро... — проговорил ошарашенный таким описанием обряда Гильберт. Слишком много мыслей теснились сейчас в голове юного рыцаря, чтобы он мог сказать что-то большее.

— Не бойся: там будет достаточно рыцарей обоего поля, чтобы никто не остался необделенным ласками, — улыбнулся ему в ответ Ганналор. — Ну, что, ты готов идти?

Традиция есть традиция, к тому же, как подозревал молодой рыцарь, королевским рыцарям вообще должна была быть чужда излишняя стеснительность, и вздумай он отказаться от второй части обряда, он подвергся бы насмешкам со стороны своих новых товарищей. Поэтому, наскоро поужинав, Гильберт отправился вместе с Ганналором ко Дворцу любви — его спутник показывал дорогу и по пути рассказывал:

— Дворец любви королева Ариэлла построила специально для того, чтобы вознаграждать своих рыцарей. Несколько раз в год, она собирает своих рыцарей во Дворце и устраивает для них оргию, на которой рыцари занимаются сексом со своей королевой и друг с другом — конечно, сама королева, при всех её достоинствах в постели, как ты говорил, не может удовлетворить всех своих рыцарей разом. Ты, наверное, скоро сам удостоишься приглашения во Дворец любви и сможешь принять участие в проводящихся там оргиях, — полуэльф не удержался от того, чтобы подмигнуть смутившемуся юноше. — Но чтобы дворец не простаивал весь год за исключением нескольких дней, рыцари королевы добились от её величества разрешения использовать дворец для посвящения новых рыцарей... и не только. По крайней мере, мне так рассказывал мой наставник, который сам был свидетелем тех событий.

— И... королева тоже будет там? — спросил юный Гильберт, чувствуя, что его сердце начинает учащённо биться при мысли об этом.

— Королева? Нет — она ведь уже посвятила тебя, — улыбнулся в ответ полуэльф. Юный рыцарь почувствовал при этом, будто что-то в его груди оборвалось... но ведь его госпожа так и сказала ему, что правоследующий раз возлечь с ней он должен заслужить, служа ей? Полуэльф, впрочем, не дал своему новому товарищу долго терзаться этими мыслями, указав на здание вдалеке: — Вот он, Дворец, мы почти пришли.

Великолепный дворец любви оказался настоящим произведением искусства — хотя он был не таким великим, как королевский дворец, но все же впечатляющим зданием с множеством помещений. Внутри и снаружи его украшали статуи, изображающие воинов и воительниц, с красивыми телами, частично или полностью обнаженными. Внутренние стены были украшены фресками и барельефами, изображавшими воинов, занимавшихся любовью друг с другом или побеждавших своих врагов-монстров. Некоторые изображения представляли королеву Ариэллу, полуобнаженную и окруженную льстивыми рыцарями. Молодой житель Темноземья чувствовал некоторое смущение перед всеми этими скульптурами и картинами, прославляющими красоту человеческого тела — подобные произведения искусства были редкостью в его родных землях, но здесь, в столице Аквилонии, их было множество. Следуя за Ганналором, Гильберт, наконец, оказался в раздевалке — судя по количеству разложенной и развешенной там одежды, уже много рыцарей ожидали в Дворце прибытия новичка. Ганналор начал раздеваться, и его новому товарищу не оставалось ничего другого, кроме как последовать его примеру. Наконец, оба молодых рыцаря вошли в дверь, ведущую в главный зал Дворца любви.

Главный зал был просторным и освещенным множеством свечей настолько, чтобы создавать приятный полумрак. На полу расстилались мягкие ковры и были разложены подушки, возле стен стояли большие диваны, а в стенах находились ниши с похожими диванами для пар, занимающихся любовью. Здесь все было предусмотрено для комфортного проведения времени сексом. На стоявших возле стен столиках находились флаконы с явно видимым содержимым, лежали деревянные фаллосы и другие секс-игрушки, большинство из которых юноша из Темноземья никогда раньше не видел и мог лишь догадываться о их назначении. На троноподобном возвышении стояло большое мягкое кресло — у Гильберта не было сомнений, кому оно принадлежало, и никто из находившихся в зале людей не позволял себе садиться на трон своей королевы. И, конечно же, здесь было множество рыцарей — мужчин и женщин. Если некоторых мужчин Гильберт видел мельком в храме Агона, то женщины-рыцари были ему незнакомы. Они представляли различные расы, населяющие Гептатеон: обнаженные, с рельефными мышцами и боевыми шрамами. И все они, когда новый рыцарь королевы вошел в залу, обратились к нему. Юноша смутился, оказавшись в центре внимания, обнаженным среди обнаженных, и неосознанно попытался прикрыть свою наготу, отчего несколько рыцарей тихо засмеялись. Ганналор же, совершенно не смущаясь, громко объявил:

— Позвольте представить вам, господа и дамы, сэра Гильберта фон Грайсвальда, нового рыцаря её величества! — юный рыцарь при этих словах выступил вперёд, не смея поднять взгляд, но чувствуя, что присутствующие рыцари его бесцеремонно разглядывают. — Сэр Гильберт, кому вы доверите право посвятить вас в наше рыцарское братство?

Юный рыцарь, взяв себя в руки, поднял взгляд на обнажённых рыцарей, некоторые из которых встали, красуясь перед ним, позволяя юноше как следует разглядеть их. В зале было всего десятка два рыцарей обоего пола — намного меньше, чем мог вместить зал, и намного меньше, чем представлял себе молодой рыцарь... впрочем, он догадался, что большинство королевских рыцарей, наверное, выполняют задания своей правительницы в разных концах её владений, и здесь собрались лишь находившиеся в столице. Женщин среди присутствовавших было чуть больше, чем мужчин, и все они были непохожи друг на друга: стройная и гибкая, но не лишённая ...

силы полуэльфийка; низкорослая, с округлыми формами гномка; мускулистая полуорчиха; огромного роста, с мускулистым телом но доброжелательным взглядом голиафша; поджарая, покрытая шрамами и татуировками темнокожая дроу; и представительницы других, ещё более экзотических рас. Юный рыцарь переводил взгляд с одной из женщин-рыцарей на другую, долго не зная, на ком остановить свой выбор: хоть не все они были идеальными красавицами — к некоторому облегчению юного рыцаря, который и сам не был особенным красавцем — но почти каждая из них была чем-то примечательна, и даже на полуорчихе, голиафше и дроу юноша невольно задержал взгляд, хоть эти женщины и вызывали у него лёгкие опасения — каковы они в постели? Рыцари тем временем с интересом следили за взглядом юноши — даже некоторые рыцари-мужчины, видимо, предпочитавшие то самое «мужское товарищество», тоже следили за юным рыцарем, но тот смотрел только на женщин. Наконец, молодой рыцарь громко произнёс:

— Я... поверю этому праву ей! — он подошел к мускулистой светловолосой воительнице с кровью дракона — с извивающимися рогами на голове, небольшими перепончатыми крыльями за спиной и участками снежно-белой чешуи тут и там на ее белой коже — чем-то напоминающей Ораустрату в ее человеческом обличье. — Позвольте... ли вы мне, леди? — юный рыцарь не был уверен, что это подходящий сейчас жест, но поклонился полудраконице. Та же, ответив на его поклон улыбкой, подошла ему навстречу и, обняв в объятия своих сильных рук, страстно поцеловала юношу в губы — тот замешкался на секунду, но затем ответил на объятия и поцелуй своей избранницы. Полудраконица, прервав на время поцелуй, повела юного рыцаря за руку к одной из ниш — юноша не смог не оглянуться назад, но остальные рыцари, похоже, решили, пока он будет предаваться любви с полудраконицей, сами разбиться на пары или тройки и заняться сексом друг с другом (к великому облегчению юноши — у него не получилось бы никакого секса, если бы за ним наблюдали рыцари королевы). Его возлюбленная тем временем толкнула юного рыцаря на диван и вновь обняла его в объятия, прижав губами к его губам. Юноша чувствовал ее сильные руки, обнимавшие его, ее грудь, прижавшуюся к его груди... и хвост драконицы, проскользнувший мимо его ног и принявшийся поглаживать его член, отчего тот начал возбуждаться, наполняясь кровью.

— Чего ты хочешь? — с улыбкой произнесла полудраконица, отрываясь от губ юноши. — Хочешь быть сверху или снизу? Или, может быть, хочешь попробовать что-то особенное?

— Я... Чего захочешь ты, — с секундным замешательством ответил её любовник. Он предпочёл бы позволить своей любовнице ласкать его, но боялся, что тогда она догадается о его неопытности, но если бы он взял на себя активную роль, то она точно догадалась бы о его неопытности — и поэтому юноша предпочёл позволить своей любовнице самой решать.

— Тогда я... хочу, чтобы ты показал мне, каков ты в постели, — полудраконица с улыбкой легла спиной на мягкое ложе, демонстрируя своему любовнику свою упругую грудь, свой мускулистый живот и своё лоно между раздвинутых ног. Юноша нервно сглотнул — это было именно то, чего он боялся, — но, подчинившись желанию своей любовницы, лёг рядом с ней, принимаясь ласкать её тело. Он целовал её губы, покрывал поцелуями её лицо, ласкал её груди, целовал её грудь и живот, стараясь вспомнить все те ласки, что куда как более опытная в постели королева вчера дарила ему, и повторить их. Он прислушивался к стонам удовольствия, срывавшимся с губ его любовницы, стараясь угадать, какие ласки ей нравятся, и пытался поглаживать и почёсывать пальцами её драконьи крылья и хвост — юноша не был уверен, что полудраконицам нравятся такие ласки, но его любовница стонала от удовольствия, когда он почёсывал основания её крыльев и хвоста. Наконец, юноша спустился к влажной киске его любовницы, окаймлённой пушком светлых волос, и припал к ней губами, лаская её самое чувствительное место, одновременно поглаживая основание хвоста полудраконицы, чувствуя на губах вкус её женских выделений, чувствуя её женский запах и слыша её стоны нескрываемого удовольствия.

— Ох... ты такой страстный! — воскликнула полудраконица, наслаждаясь ласками своего возлюбленного. — Проникни в меня... я хочу этого... — прошептала она, и он сразу же окутал ее своим телом, входя в ее влажное лоно и начиная двигаться в ней. Их тела стали прижиматься друг к другу, их губы страстно ласкали друг друга, руками они сильно обнимали друг друга... и юноша почувствовал, что полудраконица, желая доставить ему еще больше удовольствия, снова принимается ласкать хвостом его самое чувствительное место, гладя кончиком хвоста его яички, пока его член проникал в ее лоно. От этих ласк юноша вскоре почувствовал приближение оргазма и, излившись внутрь своей возлюбленной, остановился, замерев в ее объятиях. Драконица же, улыбнувшись своему возлюбленному и поцеловав его мягко, осторожно освободилась из его объятий и встала с мягкой постели.

— Ты действительно не плох в постели, — произнесла она. — Ну что ж, посмотрим, кому достанется право потрахаться с тобой следующим.

Когда юноша и его возлюбленная-полудраконица вышли из своего «любовного гнезда», Гильберт увидел, что несколько рыцарей бросали жребий, решая, кто из них будет его следующим любовником. В центре зала, однако, были не все присутствующие — некоторые предавались ласкам друг с другом где-то рядом — но, к несколько испугу юноши, среди бросивших жребий было и несколько мужчин — перспектива секса с ними (особенно вот с тем покрытым шрамами полуорком) вызывала у него дрожь в коленях. Опасения юноши, однако, разрешил веселый голос Ганналора:

— Тебе повезло, Данея — жребий пал на тебя, — и та, кого полуэльф назвал Данеей, встала и с улыбкой направилась к замершему юноше. Это была полуангелица — о чём красноречиво свидетельствовали два небольших пернатых крыла за её спиной — огненно-рыжая, атлетически сложенная, в меру сильная и в меру изящная, очень красивая, но тем, что заставило юного рыцаря замереть, был член между ног полуангелицы. Юный темноземец слышал о таких существах, именуемых в его мире «пеогинами», он знал, что богов, ангелов и демонов нередко изображают в облике не мужчин и не женщин (и то, что пеогина была полуангелицей, вероятно, должно было всё объяснять), но никогда прежде не видел их... если не считать прошлой ночи, когда королева на время превратилась в пеогину с помощью магии. Рыжеволосая полуангелица же, видя замешательство юноши, соблазнительно и лукаво улыбнулась ему.

— Никогда прежде не видел таких, как я? — спросила она, угадав мысли темноземца. — На службе у королевы кого только нет, так что ты увидишь ещё не таких. Ну, пойдём — я обещаю тебе, я буду с тобой осторожна и очень, очень ласкова, — улыбка рыжей стала ещё шире, ещё лукавее и ещё соблазнительнее.

Когда юный рыцарь и его новая любовница уединились в нише — юноша был благодарен тому, что ниша была более-менее скрыта от посторонних глаз, но всё ещё чувствовал себя скованно — полуангелица мягко толкнула своего любовника спиной на кровать и, улёгшись сверху, жарко поцеловала его, затем принимаясь осыпать поцелуями его тело. Под ласками своей крылатой соблазнительницы юноша постепенно начал расслабляться, а когда полуангелица, спустившись ниже, принялась сперва поглаживать рукой, а затем ласкать губами его член, который от этих ласк снова начал наливаться силой, юноша уже не мог сдержать стонов удовольствия — ему нравились ласки полуангелицы, и ему хотелось, чтобы они продолжались ещё и ещё. Однако когда его рыжая любовница, взяв со столика рядом флакончик с маслом и неизвестное прежде юноше приспособление, похожее на гладко обструганную деревянную пробку, принялась смазывать вход в попку юноши маслом, а затем осторожно вводить в его анус смазанную пробку, юноша сперва напрягся. Но полуангелица, подготавливая его попку к вторжению своего члена, одновременно продолжала ласкать его возбуждённое естество, и от этих ласк юноша постепенно расслабился снова, снова испытывая эти ...

Постепенно просыпались утомленные вчерашней пирушкой королевские рыцари. Некоторые из них, проснувшись, снова начинали ласкать друг друга и спешили к раздевалке, где они оставили свою одежду.

Во Дворце наслаждений, как обнаружил молодой рыцарь, было гораздо больше помещений, чем только зал для разврата. Здесь была большая баня с бассейном, которую уже успели затопить к пробуждению рыцарей, и в которой несколько мужчин и женщин уже смывали с себя следы вчерашнего разгула, не забывая ласкать друг друга. Сначала Гильберт не хотел воспользоваться баней, опасаясь, что моющиеся в ней рыцари будут его домогаться (тем более, он ходил в баню не далее как позавчера перед визитом к королеве), но затем молодой рыцарь почувствовал, что ему не помешает смыть с себя пот и прочие следы вчерашнего разгула. Конечно же, ему не удалось избежать того, чтобы к нему начали приставать некоторые рыцари, но юноша отговорился тем, что устал после вчерашней пирушки. На самом деле, он вынужден был признаться себе, что ему приятно, когда его обнимают, целуют и гладят в чувствительных местах женщины-рыцари. Однако мысль о том, что сегодня он должен отправиться на своё первое задание и не имеет права подвести королеву, заставляла его спешить. Также в Дворце наслаждений был "зал для завтраков", где посетители дворца могли перекусить после ночных разгулов. И конечно же, Гильберт, чувствуя себя очень голодным после вчерашней пировки, воспользовался возможностью поесть. За столом другие рыцари, также собравшиеся на завтрак и уже одетые, вели себя достойно и благополучно. Больше они не пытались соблазнить своего молодого товарища и – так показалось молодому рыцарю – относились к нему как к равному, ведь он, после этого посвящения, должен был быть для них одним из их боевого товарищества. Наконец, одетый, чистый и сытый молодой рыцарь, не забыв попрощаться со своими новыми товарищами, побежал в храм Агона, где он оставил свои доспехи, оружие и коня.

Облачившись в доспехи, ведя под уздцы своего коня, Гильберт подошёл к причалу, где на корабль понемногу поднимались пассажиры, и грузчики заносили на корабль товары, которые должны были отправиться на север. Среди пассажиров корабля были самые разные люди, но внимание юного рыцаря привлекла одна из пассажирок, одетая, как и он, в рыцарские доспехи и тоже ведшая под уздцы боевого коня, но выделявшая из толпы благодаря паре пернатых ангельских крыльев за спиной. Приглядевшись, юноша убедился, что это действительно та самая рыжеволосая полуангелица-пеогина по имени — юноша попытался вспомнить её имя — Данея, с которой у него был секс во Дворце любви вчерашним вечером. Данея, поймав на себе взгляд юноши, обернулась к нему — ей не сразу удалось вспомнить Гильберта, но, наконец, узнав его, она поспешила к нему.

— Сэр Гильберт! — энергично заговорила рыжеволосая полуангелица, почти не дав юноше опомниться. — Тебя ведь зовут Гильберт? Ты тоже садишься на этот корабль? Я рада встретить тебя снова! — впервые Гильберт видел полуангелицу одетой — из-за росших на спине крыльев её одежда имела вырез на спине, прикрытый плащом сзади и приоткрывавший её грудь спереди. На ней были штаны с гульфиком, недвусмысленно говорившим, что обладательница штанов — пеогина.

— Да... госпожа Данея... — отвечал слегка ошеломлённый внезапной встречей юный рыцарь, — я действительно должен сесть на этот корабль и отправиться на север. Её величество доверила мне как королевскому рыцарю первое задание — отправиться в крепость Иверналь, готовиться защищать северные рубежи Аквилонии от орков, ледяных драконов и всех прочих.

— В Иверналь? — переспросила Данея, а затем радостно улыбнулась. — Какая удача: я тоже должна отправиться в Иверналь! Для меня будет честью сражаться рядом с вами, сэр Гильберт! — рыжая задорно улыбнулась.

— Я тоже... буду рад сражаться рядом с вами, госпожа Данея, — ответил юноша, скорее из вежливости, чем искренне (впрочем, почему бы нет?). Его рыжеволосая собеседница не давала ему ни шанса прийти в себя.

— Раз уж мы оба отправляемся в Иверналь, то, может быть, мы возьмём на корабле одну каюту на двоих, вскладчину? — продолжала между тем она. — Это будет дешевле, и... — рыжая подмигнула юноше, — мы сможем продолжить то, что делали вчера...

Юноша покраснел при этих словах — он оглянулся вокруг, не слышит ли кто из находящихся рядом людей их разговор на столь откровенную тему, но пассажиры и члены команды не обращали на полуанглийскую и её собеседника особенного внимания. Конечно, ему понравился секс с рыжей полуангличанкой, но он должен был сказать ей правду — и юный рыцарь, запинаясь, заговорил:

— Прошу простить меня, госпожа Данея... Вы очень красивы и вы, я не сомневаюсь, столь же искусны в бою, как и... — тут юноша сбился, покраснел ещё сильнее и, не закончив фразы, произнёс: — Но моё сердце принадлежит её величеству.

Его собеседница удивленно уставила на юного рыцаря и переспросила:

— В каком смысле? Ты это серьезно? — при её словах юный рыцарь сам понял, как это глупо со его стороны — надеяться на то, что королева Ариэлла может ответить на его чувства, сметь любить правительницу Аквилонии. — У неё ведь есть её консорт, и вообще... Я думала, ты вчера выбрал меня второй раз потому, что я тебе понравилась! — сказала она совершенно искренне, от чего юный рыцарь почувствовал себя ещё хуже.

— Нет, вы мне правда понравились, — поспешил ответить он, — но королева... — он опустил взгляд. — Я понимаю, это звучит глупо, и я не имею никакого права ждать от её величества каких-то чувств ко мне... Но я ничего не могу с собой поделать... — юный рыцарь замолчал, всё ещё не поднимая взгляда.

Видимо, юноша сейчас выглядел и вправду жалко и потерянно, поскольку полуангелица посмотрела на него с искренним сочувствием, а затем протянула руку и потрепала его по голове.

— Не переживай ты так, — сказала она ласково. — Там, на севере, рядом с тобой будет сражаться множество молодых рыцарей, и я уверена — ты встретишь среди них ту, кто полубит тебя, или кого полюбишь ты. И я буду совсем не против, если рыцарем твоего сердца стану я, — рыжая улыбнулась юноше, но тот не ответил, и тогда она продолжила, подмигнув ему: — Ну так что, согласен разделить со мной путешествие в одной каюте? Моё предложение всё ещё в силе!

Юный рыцарь замешкался: его «долг перед королевой» призывал его не предавать своих чувств к её величеству, быть верным своей госпоже — однако, если подумать, какой это мог быть долг перед своим сюзереном? Возможно, ему в самом деле стоит забыть свою глупую любовь к королеве и попытаться найти себе другую женщину — и Данея действительно вполне подходила на эту роль... И потом, если они действительно возьмут одну каюту на двоих, это позволит ему сэкономить немного денег, которые понадобятся ему в будущем.

— Что ж... я принимаю ваше предложение, госпожа Данея, — юный рыцарь, наконец, поднял глаза на свою собеседницу. — Только... — он сбился и покраснел, — наверное, нам придётся обойтись без секса, потому что у меня после вчерашней оргии до сих пор болит... там, — он смутился ещё сильнее и снова опустил глаза: не то чтобы он хотел увильнуть от секса с полуангелицей-пеогиной, но у него и вправду до сих пор побаливало сзади после анального секса. Рыжеволосая полуангелица, однако, рассмеялась в ответ и приобняла юношу за плечи.

— У меня тоже есть идея, — ответила она, с улыбкой, а затем заговорила нежно и соблазнительно, — но я знаю много способов, как доставить тебе удовольствие по-другому. Хочешь попробовать?

Юноша задумался, колеблясь, но в конце концов нашел в себе силы улыбнуться и кивнуть в ответ Дане, и рыжая полуангличанка, рассмеявшись, не стесняясь никого, притянула юношу к себе и поцеловала его в губы. Гильберт подумал, что его приключение обещает быть интересным, — но он был совсем не против.