Любой артист, хоть он заслужен... без глюка в обра

- Олег Петрович по прозвищу «людоед»… у всех соседей матерных в глазу. Как прыщ на языке, никчемная затычка в бочке. Марья Степановна Гнус, по рождению Васильевна. Жительница, сожительница Ивана Зыкина, считает что он не человек, а дьявол. Разложив карты на скамейке перед домом номер семь, глухая не совсем... рассказывала судьбу своей подруги. Речь вела размеренно… почесывая иногда картой фиолетовый синяк под глазом. Чуток картавя- повторяла; - Нет у тебя подруга счастья. Карта не сложилась. Твой Иван гулена. Сем детей на стороне.

-А твой?

-Мой со мной.

-Вижу, вижу... синяк с тобой.

-Случайно… споткнулась о косяк. А людоед ведь наш на бабе отыгрался. Весь в отца.

-А кто его отец?

- Нюрка Скворчика из второго подъезда сказывала; отец его кабан, Мишки Гусакова сын. А мать кажись из Киева была. Родила и убежала.

-Небось другому поддала.

-Васильевна тряпичница с третьего подъезда, которая живет над очкариком музейным... сказывала такое… хоть стой, хоть падай и помирай. Жена когда родила, месяц терпела… потом как загудела… фуетнулась, ноги кверху и пошла с толпою по рукам. Весь дом прошла. Очкарика не обошла. Пресытилась и отвалила.

-Куда?

- В Полтаву. Там и утопилась. На майские праздники… или когда яблоки…

-Яблочный спас!

-Вот-вот. Вы карты соберите. Судьбу помянешь -ветер разнесет. А мне сантехник ЖКО сказывал…

-С которым ты перепихнулась?

- Нет! Мы танцевали менуэт. Так вот… он сообщил мне по секрету; она девственницей была. Ему дала. Родила и в Харьков укатила. Вышла замуж за еврея. В Израиль сбежали. Он не сожалеет. Доволен. В надежные руки её передал.

-Как так. Он людоеду ведь ровесник. Они голышом в соседнем дворе бегали, песком кидались.

Лена Пискунова приоткрыв ставни внимала голос разума... слушала их брехню… не вытерпела; - Все домыслы. Он приезжий, Ангарский — не варненских кровей.

***

-Олег Петрович, пацифист. Он сукин сын - артист от бога. Аншлаг, сценический девиз и бенефис трубит из рога. Библейских сцен он не чурался… и драм житейских не боялся.

Его театр вдруг прогорел. И он остался не удел.

Жена красавица Елена, терпела молча… редко пела. А коль басовый ключ возьмет... им по мозгам его же бьет.

Олег Петрович, как Отелло на ложе голым возлежал. Хлеб в молоко макал и аппетитно молча кушал.

Вода журчала, треп звучал… жена уж час плескалась в душе. А он «стервятник» её ждал... прикрыв тампоном свои уши. Переосмыслив ребус странной. Её пороки осуждал.

На шум и визг не обращал. Хотя умом осознавая:- душ секс - вертеп… журчанье слушал. Иная мысль терзала душу. Припомнил трепетный роман. Глаза закрыл… -она нагая. Он встрепенулся . Муть родная! Не время портить амплуа. Буффон чувствительный заразный, он возвращает его вспять. В реальный мир дико образный. В котором все- ядрена мать.

Не сомневаясь полагал… она нарочно тянет время. И сеет рознь, когда не в мочь... мне запрещает сеять семя. Речь, монолог для дурака. Начнет всегда из далека. И засоряет бранью уши. По матушке, в глаз- бровь и в душу. Бьет не легко,- наверняка.

Грандомиха, - ядрена мать. Лежи, не спи! Не бенефис, а балаган актрис гранд томных. И паритет средь нас нарушен- факт. Я в полудреме, полусонный... нет лишь колечка на персте.

Настырно с клакою плюет кстати … целенаправленно ко мне. От «Евы» снайперская каша, плевок, сродни лесной змее.

На мол паскудина,- фиг кушай! Знак, что закрыт её чертог. От отношений пахнет псиной. Хорьков терпеть Олег не мог.

И тянет время чтобы знал... суть матом с перцем покрывая… чтобы иных не забавлял… на ревность прежде напирая. А он помучился, устал. Ждет ответвлений панорамных. Себя представив в пьесе странной. Где он суфлер, не спит-тупит… а после рюмочки знобит. Что суждено- тому и быть.

Что ждать от женщины коварной? Средь оголенности экранной.

Она прикрыв рукой мангал… в истоме вскрикнет: – « Вон в канал! ». Ты не Отелло, ты шакал! Свинья … и та свинья!!! С которой я тебя застала. А мне, как «Дездемоне» не пристало... тебя терпеть, где надо выть... тащить зла бремя до финала.

Она под душем, дождь шумит… вода течет… а он не спит. Ждет «Галатею» -НЮ в постели.

Он долго мучился, лежал… впал в забытье не понарошку. Любви нюансы понемножку с оргазмом в сонме совмещал, - иные боже отрицал. Мозг по привычке мироточил… слезой заполнились и очи... в колени воспален сустав.

Лежит и ждет- судьба такая. Подобострастно осязает… ту даму в ложе. Кто такая? И «Яго», язва рядом с ней. Лицо напрасно затеняет. Как ястреб высится над ней. А сам не стоит двух гвоздей... Штаны напрасно протирает. Ширинка -ширма для гусей.

А жаба давит. Он ведь с ней. Нахально взглядом пожирает. А я, как видите на дне. Завистлив Я, а он коварен. И видимо в туманном сне. /Её ведь многие лобзают, и пишут оды в зависть мне./

Глаза суть сцены отражают… ухмылка женщины пугает. Ведь свет от дамы нужен мне. Когда на сцене Я,- он вне. В интригах ложь одолевает. Европы признак выпирает… она цветет, порой не знает… кто жертва в мрачной тишине.

Какие сволочи в родне... - преподнесли объедки мне.

Еще в былые времена, свои пороки совмещая... они важны… чтоб женщин стая, любила чуточку нежней. Отелло, явный рядом с ней. Сверкает ярыми очами. «Змея» шипит, хвостом виляет. Меч- монолог висит над ней...- погибель кажется родней.

А он нарцисс ума лишенный... державный жезл-он воспаленный. Какая музыка с небес… каков желания процесс!

Чуть чуть икнув , стакан поставил. Олег Петрович спесь убавив... чуть позабавился при том.

Путь неизведанный терзает... рефлекс свободу пеленает. Шекспир - Отелло, здесь причем?

-Они жизнь страстью наполняют. Свободный ракурс чувств во всем. Европа в платье голубом.

Листая прочие страницы, года летят... штрихуют лица. Сценарий кажется лихим. Контраст, контроль... конфликтный стиль.

Он после сцены отдыхает. К НЮ в мыслях ищет краткий путь. Что видит он?- Бер-блеск сияет… хотя накатывает грусть.

Среда полна противоречий. Чем привлекателен наш путь. Любовный гранд судьбой отмечен… парок почти что незаметен...- поправка к счастью -как нибудь.

Ведь мы в ритм танца- божьи свечи. Наш путь морщинами отмечен. Мечта - заоблачности жгут. Любовь - реальности салют.

Что время, случай предлагает : Он в теме Мавр, его все знают. «Жена»- голубушка и стерва…

Контроль, конфликт... не дать -не встать. Вступает, конфликтует первой. И первой подставляет зад. А он когда-то вроде Мавра. Её к Буффону ревновал. Теперь она вреднее Мавра… в процентной ревности стократ.

Кружится жизни карусель. Гусаров нет, их стиль неведом. Не всем живется среди фей

Но он мужчина, коль напьется, во сне на ложе рядом с ней.

Грудь нежно мнет, сосет и плачет… когда проснется; все иначе.

Он порицает злобность речи. Не отрицая божьи свечи… с мечтой простится не успел. Хотя как все в суетной жизни. Одну из многих он воспел.

Он в фуэте вращений жизни…она повсюду с ним в мозгу. Он очарован сказкой- былью...

Не уж-то любит наяву?

Судьбой обиженным не будет. Сон- жизнь, перед взором варьете... она на цыпочках воркует… он молод, коготок в душе. Стрела от молнии пронзает, и тянет, тянет ввысь и вверх.

Он возбуждаясь осязает... интимный лист прижав к себе. Любви побег - итог желаний, растет с тех пор на стороне.

И все как бы не понарошку. Не отрицал и Буша ножку. Её в антракте он жевал, у див осматривал «бокал». Да! Было время-он гулял. Теперь младенцем засыпает. Язык-отточенный кинжал, зло не приемлет -отдыхает.

Стеснений он принимал. Его в сон Яго приглашал.

***

А Марья Гнус не унималась. Всем немножечко досталось. Касаясь пальцами лица. -Подруга, чем скрыть последствий ку…. Синяка.

-Коровяк в момент последствие снимает. Заломихе хвала, она брала… мазала лист лапуха. Приложишь говорит на зад. Сиди перди в перми с людьми , а он бесплатно тебя лечит.

Её он лечит, а моему противоречит. Сама пойми : как я лопух к нему пристрою.

Закручивай его аж со спины. Заодно дурь уберет… синяк с лица сотрет.

-Нет это не мое.

-Тогда терпи, тряпицу в воде с солью намочи и приложи. Сама все знаешь. А просит;- подскажи.

-Я так для разговора. Без укора. А Людоед любовник никакой. Вот Вася кочегар ... он боже мой! Так пряник мнет… а коль войдет... горячий примус, внутри все обожжет.

-Где он живет.

Мы с ним лишь мельком пообщались… потом я Верку родила. С этим дураком сошлась. Сорока в ушко стрекотала… -он укатил во Владивосток. Женился там на китаянке. Женьшень поел,-ослеп — оглох. Нинка буфетчица, которая очкарика болезнью наградила... ездила в Хабаровск… триппер от туда привезла. Она слышала от сведущих людей. Он у храма милостыню просит. И сед как лунь. Худой как тень.

-Вот старый пень… угля вагоны загружал, устал. Японку возжелал…- мечта его такая.

-Кума карту тяни. Вот видишь, снова дама черви. Отсюда и синяк и мелодрама. Она в тени. А он в пределах срама.

-Постой, постой! А как же твой? Он спал вчерась со мной. Такое о тебе накуролесил. Что ты доска-доской.

- Не ври . Сор выплесни с избы. А людоед на сцене неприметен. Артист он никакой.

-Соседка мне в подъезде нашептала:-Он не Отелло ,- срам и геморрой. Не то что мой. Жаль глаз не видит...-это не Людоед идет?

-Очкарик триппер в баночке несет. Анализы сдает. Вид каков… на козе к такому не подъедешь. Людоеда припомнила роман. Людка ссыкуха сказывала: любовница москвичка, была им не довольна... и невольно пол банана откусила. Выплюнула и укатила прочь.

-А как же он.

- На сцене озверел и Дездемону чуть не задушил.

-Свою жену?

-Да! Нет -Сожительницу.

-Что деется, что деется… на что пи… -она надеется.

-А мой отбросил ласты- спит.

-А мой храпит. А Ленка врет... шепну тебе на ушко. Он к ней надысь в окошко влез . Пошоркал, слез. Мужик её проснулся и не поймет…

-Наверно был нетрезв. Любитель пива и отборной брани.

-Я думаю, людоед почистил бабе гланды.

-Любви экзотику люблю. Сама пар в бане поддаю. Когда штормит - не устаю.