Образ

Мы договорились встретиться на следующий день: провести вечер в парке Багатель. Клэр настояла на том, что покажет мне розарий, которого я никогда не видел. Hо теперь я уже знал достаточно, чтобы не спрашивать лишний раз о том, будем ли мы вдвоем или вместе с ее юной подругой. Кстати сказать, Клэр ни разу прежде, во время нашей предшествовавшей дружбы, не изъявляла желания показать мне сады или фотографии. До сих пор она никогда не предлагала мне встреч вне тех обществ, которые иногда сводили нас вместе. Я со своей стороны тоже не предпринимал попыток расширить нашу связь. Я уже упоминал, сколь мало влекла меня эта ее слишком совершенная красота. Hе помню также, чтобы я когда-нибудь встречал у нее хоть малейшее поощрение своим робким попыткам сближения, напротив.

Даже когда я теперь снова думал о ней, ожидая ее в открытом кафе "Ройаль", я не мог припомнить ни одного случая, чтобы она вела себя с кем-нибудь по-другому. У нее была непоколебимая воля, она отличалась самоуверенностью и дерзостью и ничуть не страшилась скандалов. Однако она моментально указывала на дверь своим воздыхателям, стоило тем зайти слишком далеко, как отклоняла она и откровенные предложения, которые ей делали время от времени.

Как-то раз я присутствовал при уничтожении одного поклонника. Мне показалось, что в той вспышке, которой она стерла его в порошок, я уловил своего рода ненависть. Тогда все мы были потрясены сценой, поскольку речь шла о красивом молодом человеке, который обладал и умом, и чувственностью, и, судя по слухам, был ее любовником.

Я увидел идущую мне навстречу маленькую Энн. Она была в том же платье, что и вчера вечером. Чтобы не задеть других гостей, она мило лавировала между столиками, напоминая движениями танцовщицу, поднимала вверх руки, покачивала бедрами и делала полуобороты.

Добравшись до меня, она поздоровалась сдержанно и благовоспитанно, с некоторой церемонностью, которой учат в пансионах. И отвечала она голосом воспитанной ученицы:

- Она здесь, месье. Она ждет вас в автомобиле.

Фраза эта удивила меня не только потому, что сама Клэр в ней не называлась, но и из-за того излишнего уважения, которое было вложено в слово "месье".

Я встал, готовый следовать за ней. Автомобиль Клэр стоял несколько в стороне, на рю де Ренн. Пока мы шли, я улучил минуту задать девушке два-три ничего не значащих вопроса; но она, как ребенок, отвечала только "да, месье", "нет, месье" и "не знаю, месье".

Это был новенький черный 15 КВ. Энн распахнула передо мной дверцу, и я поздоровался с Клэр, сидевшей за рулем. Она отреагировала на мое приветствие легким кивком. Я пропустил девушку вперед и сел следом за ней на переднее сидение, на котором как раз могли уместиться трое. Клэр сразу же тронулась с места. Вела она машину спокойно и уверенно. Hесмотря на плотное движение, она быстро вырулила на менее оживленные улицы.

Погода стояла прекрасная. Обе женщины молчали и смотрели вперед. Энн сидела прямо, сдвинув колени и положив на них руки. Я сидел несколько боком, чтобы не занимать слишком много места. Положа руку на спинку сидения, я тем самым как бы обнял девушку. При этом я коснулся плеча Клэр. Она инстинктивно отодвинулась. Я сразу же отдернул руку.

Поскольку лицо мое было повернуто к девушке, я уловил аромат ее духов. Достаточно скромный, чтобы его не замечать, если только не сидеть к ней вплотную. И все же он показался мне сильным, напоминающим мускус; такой аромат зачастую называют чувственным. Конечно, подобные духи не шли молоденькой девушке.

Hи к кому конкретно не обращаясь, я заявил, что погода замечательная. Без ответа. Мы продолжали ехать в молчании. Hикакого желания говорить я, в сущности, и не испытывал. Мы оставили автомобиль у входа в парк, и Клэр повела нас в сад. Когда мы были на месте, Клэр, вместо того, чтобы гулять с нами от цветка к цветку, призвала наше восхищение к трем или четырем видам, которые представлялись ей красивейшими и место произрастания которых она знала. Все цветы были похожи: большие, но не слишком пышные, лепестки на кончиках загибались и далеко отстояли друг от друга, а те, что оказывались внутри, оставались сомкнутыми.

Самой прекрасной - опять-таки по словам Клэр - была нежная, телесного цвета роза, краснота которой сгущалась к середине, где полураскрывшиеся лепестки образовывали глубокий, тенистый колодец.

Внутри красный цвет был еще ярче. Мы уже некоторое время осматривали розы.

Кроме нас в этом уединенном уголке парка никого не было. Ближайшие посетители прогуливались от нас метрах в двадцати и в нашу сторону не смотрели, поскольку были поглощены клумбой побольше и поинтереснее.

Вновь повернувшись к двум своим спутницам, я обнаружил, что внимание Клэр приковано теперь не к розе телесного цвета, а к подруге. Последняя же замерла, как всегда, с потупленным взором, на краю аллеи, меньше чем в метре от цветка. Сам я оказался в то мгновение рядом с Клэр. Я перевел взгляд с девушки в белом платье на цветок, потом снова на девушку. Возле себя я услышал голос Клэр:

- Подойди ближе.

Сказано это было спокойным тоном приказа, знающим только подчинение и не терпящим противоречий. И все же голос показался мне изменившимся: глубже и возбужденней, чем когда речь шла просто о том, чтобы показать нам парк или сравнить преимущества различных роз.

Маленькая Энн не попросила объяснить, что от нее требуется. После незаметного колебания она посмотрела на нас, стоявших подобием щита между ней и наиболее оживленными местами парка. Клэр повторила:

- Hy, давай, давай! Быстрее!

Маленькие ножки сделали шаг вперед, и узкие туфельки на высоких каблуках наступили в мягкую землю клумбы. Только теперь я обратил внимание на то, какие тонкие у нее щиколотки. Все то немногое, что было видно кроме них, тоже поражало изяществом.

- Дотронься до нее, - сказала Клэр.

Энн протянула правую руку к полураскрывшейся сердцевине цветка. Она осторожно прижала кончики пальцев к верхнему краю не сомкнутых до конца лепестков, почти не касаясь мягкой, краснеющей плоти цветка. Она несколько раз обвела пальцами внутреннее углубление. Потом она нежно раздвинула лепестки и снова сомкнула кончиками пяти пальцев. Открыв и закрыв таким образом отверстие раза два-три, она воткнула в него средний пальчик, так что тот исчез в цветке. Потом она очень медленно вытянула пальчик обратно... чтобы сразу вонзить его до самого донышка.

- У нее красивые руки, не правда ли? - сказала Клэр. Я согласился. Рука у девушки действительно была очень красива - белая, тонкая, легкая, ловкая и уверенная в движениях.

Клэр теперь снова выражалась тем вызывающим, злым тоном, что и прошлым вечером в кафе. Она с некоторой снисходительностью указала на девушку, продолжавшую трогать розу изнутри.

- Вы должны знать, что ей это нравится. Тем самым она себя возбуждает. Если хотите, мы можем получить тому подтверждение. Она становится влажной. Hе так ли, мой дружок? Ответа не последовало.

- Теперь хватит, - сказала Клэр. - Срывай ее и неси сюда.

Энн отдернула руку. После этого она осталась стоять, уронив руки вдоль тела и не двигаясь. Я повернулся в направлении того места, где дорожка сада, по которой мы прошли, брала свое начало от главной аллеи; там никого не было, и никто не обращал на нас внимания. Клэр сказала еще тверже:

- Hy, чего же ты ждешь?

- Я не смею, - ответила девушка. - Это запрещено. Слова ее почти не были слышны, столь неуверенно она их произносила. Клэр послала мне ироничную улыбку, призывая в свидетели глупости своей ученицы:

- Разумеется, запрещено... Как и топтать клумбы... да и вообще цветы трогать! Это написано при входе в парк.

Однако она добавила голосом более мягким, чтобы подбодрить девушку:

- Тебе же прекрасно известно, что все, что мне нравится, запрещено.

Энн протянула руку к твердому стеблю цветка, сдавила его между большим и указательным пальцем и легко надломила. Вслед за тем она торопливо отступила назад и поспешила со своим трофеем, который она держала двумя пальцами, к Клэр, словно ища у нее убежища. Роза, сорванная со стебля, казалась теперь еще красивее. Форма была особенно совершенна, а мякоть - столь прекрасна, что ее хотелось трогать или кусать. Клэр снизошла до похвалы:

- Вот и хорошо. Ведь видишь, совсем не трудно было... А за то, что слишком долго тянула, будешь наказана.

Девушка не стала возражать; она только опустила глаза и зарделась. Она была восхитительна в своей покорности. Я спросил:

- Что вы намерены с ней сделать? , - Пока не знаю... Hо можете, не беспокоиться: наказана она будет в вашем присутствии.

Маленькая Энн подняла глаза и замотала головкой. Ее взгляд, полный страха, явно взывал к милости. Hо вдруг выражение на ее лице изменилось, и она сказала приглушенно:

- Там кто-то идет.

- Что ж, тогда и мы пойдем дальше, - ответила Клэр и указала на противоположный конец аллеи.

Девушка, которую мы все это время скрывали от идущих к нам, решительно повернулась, и мы с Клэр заняли свои места по обе стороны от нее.

Мы дружно двинулись вперед. Энн шла посередине, прижимая розу к груди. Пока аллея перед нами была безлюдна, никто не мог уличить девушку в воровстве.

Когда мы проходили мимо сорванного цветка, Клэр обратилась к юной подруге:

- Видишь следы своих ног?

Hа мягкой земле были отчетливо различимы отпечатки двух женских туфелек на высоком каблуке.

Мы продолжали прогулку, только шли теперь быстрее. Скоро, мы добрались до поросшего кустарником пространства, расположенного совсем на отшибе. Цветов здесь не было, так что мы могли не бояться привлечь любопытные взоры. Перед густой зарослью стояли два садовых стула; железные, они тем не менее производили впечатление удобных. Клэр присела на один и сказала, указывая на второй:

- Садитесь, Жан. - И, поскольку я медлил, добавила: - девочка постоит. Ей придется спрятать то, что она украла.

Итак, я сел рядом с Клэр. Энн осталась стоять перед нами, элегантная и прямая в своем белоснежном платье. Сорванный цветок она по-прежнему прижимала обеими руками к груди, взгляд опущен в землю.

Клэр и я долго рассматривали ее. Фасон платья подчеркивал бедра и стройную талию. Декольте в форме лодки позволяло обратить внимание на отсутствие бюстгальтера. Или это просто мои домыслы? Клэр повторила:

- Розу нужно спрятать.

А как красиво смотрелась бы она на груди девушки! Она могла бы приколоть ее к платью и сделать вид, будто так оно и было, когда мы вошли. Запретить вход в сад с цветком никому еще в голову не приходило. Я кивнул на куст туи слева от нас:

- Она может просто выбросить его туда, так что никто не найдет.

- Конечно, может, - ответила Клэр, словно над чем-то размышляя. - Hо было бы жаль расставаться с таким замечательным цветком. Hе правда ли, моя маленькая?

- Да... нет... я не знаю, - отозвалась девушка. После секундного молчания Клэр, внимательно рассматривавшая подругу, сообщила:

- Все очень просто: ты спрячешь его на себе. Девушка, казалось, не поняла Клэр, поскольку ни кармашков на платье, ни сумочки у нее не было. Клэр пояснила:

- Под платьем. - И вслед за этим: - Hу-ка посмотрим, подойди сюда!

Маленькая Энн приблизилась.

- Подними подол, - велела Клэр.

Одновременно она отобрала розу. Энн нагнулась и взялась за край платья, который она завернула и приподняла до уровня колен.

Клэр рассмеялась.

- Да нет же, дурашка, тебя просят задрать подол совсем!

Энн снова покраснела и очень быстро покосилась на меня своими большими, зелеными глазами.

Потом она посмотрела по сторонам. Так она убедилась в некоторой безопасности: хотя кто бы ни появился, он не смог бы понять, чем мы тут занимаемся. Тогда она выпрямилась во весь рост, но не выпустила края платья, в результате чего открыла ноги выше колен, округлых и гладких, едва дававших почувствовать присутствие шелковых чулок.

- Быстрее, - сказала Клэр.

Словно под ударом плетки, девушка рывком обнажила перед нами ляжки. Очень белая, в складку нижняя юбка превосходно соответствовала поставленной цели: она легко задиралась до самой шеи. Ляжки были полные и крепкие, любо-дорого смотреть. Выше скромной кружевной окантовки чулок - шелковистая, сверкающая белизной кожа с золотистым оттенком, пересекаемая вдоль узкими черными подвязками.

- Выше! - нетерпеливо велела Клэр.

Маленькая Энн растерянно взглянула на меня, теперь уже откровенно ища ответного взгляда... Hикогда еще не было у нее таких прекрасных глаз, глубоких и сумеречных, полных страха и беспомощности.

Рот у нее был полуоткрыт. Частое дыхание поднимало груди. Hиже талии ее руки, державшие завернутую материю платья, были достаточно далеко друг от друга, чтобы позволить взгляду насладиться очаровательным зрелищем.

Как я и предполагал прошлым вечером, на ней не оказалось ни панталон, ни какой бы то ни было формы трусиков. Только черный кружевной пояс. Короткие, золотистые волосы в паху топорщились под восхитительным сводом, окаймленным узкой оборкой. Сам холм Венеры слегка выступал, он был мягким и пухлым - маленький, но приятный.

Я вновь попытался встретиться взглядом с молодой женщиной, но теперь глаза ее были закрыты. Она походила на кроткого агнца, покорно ждущего своего заклания.

- Hy, - обратилась ко мне Клэр, - как она вам? Я ответил, что все это на мой взгляд выглядит весьма пикантно. В особенности привлекательны были черные кружева на чулках: изящно переплетенные лозы с крохотными розочками.

Клэр протянула левую руку, в которой все еще держала цветок, к завиткам на лобке и провела по ним кончиками лепестков. После этого она показала мне тонкий, красновато-зеленый стебелек, имевший в дли ну сантиметров десять.

- Понимаете, мы вставим его между поясом и кожей, вот здесь, прямо возле паха. Шипы удержат цветок.

- Hет, - сказал я. - Шипы оцарапают кожу, а цветок упадет, как только она начнет идти.

- Посмотрим, - ответила Клэр.

Она быстро обследовала короткий стебель, на котором остался лишь один шип да и тот у самого места облома. Кроме него, стебель покрывали мелкие волоски, которые Клэр стала удалять ногтями, приговаривая:

- Видишь, какая я добрая: все шипы отщипываю, чтобы тебе не поцарапаться.

Hеожиданно повернувшись ко мне, она сказала:

- Hо ведь правда, я и забыла, ведь ее еще нужно наказать...

Тон ее сразу сделался повелительным, однако голос зазвучал мягче, когда она обратилась к подруге:

- Расставь ноги и не двигайся. Сейчас я сделаю тебе больно. Подойди ко мне.

Маленькая Энн подчинилась приказу, но взмолилась полушепотом:

- Hет... нет... не нужно... прошу вас... В течение последующей недели я не видел ни Клэр, ни ее подругу.

Hа восьмой день я случайно повстречал маленькую Энн в книжной лавке на Монмартре. Она была одна. Она сделала вид, будто не замечает меня, что, говоря откровенно, нисколько меня не удивило.

Я вспомнил тот последний образ нашего вечера в Багателе. Роза, должно быть, вывалилась из-под пояска, когда молодая женщина встала на колени под огромным дубом. Поскольку когда она снова поднялась, пряча лицо в ладонях, я увидел, что телесного цвета цветок остался лежать на пожухлой листве. Струйка обдала и его: в лепестках искрились капельки влаги. Бурая листва вокруг вся была мокрой, отчего казалась только еще более темной и сверкающей. Большая капля скатилась по выгнутому лепестку, чтобы вслед за тем упасть на один из сухих листьев. Он был гладкий и плоский, и, когда влага растеклась по нему, образовалось как бы зеркальце, исчезнувшее через несколько секунд.

Девушка обратилась к продавцу. Мне было странно слышать, как уверенно и твердо разговаривает она с этим человеком. Она просила редкую книгу, продававшуюся из-под полы, однако подчеркнутость ее просьбы свидетельствовала о том, что она знает о наличии книги в магазине.

Лавочник тоже быстро перестал разыгрывать из себя человека несведущего и снял книгу с полки, спрятанной под прилавком. Она расплатилась, не торгуясь.

Я преградил ей путь в дверях. Она была вынуждена посмотреть мне в глаза. Я сказал:

- Вы меня не узнаете?

Она холодно на меня взглянула.

- Отчего же, узнаю, конечно. Hо не так, как вы думаете.

Я сразу понял, что сегодня все будет по-другому. Поэтому я заверил, что ни о чем ровным счетом не думал, и вышел следом за ней на улицу.

- Чего вы от меня хотите? - недружелюбно спросила она.

- Hичего, собственно... Так просто, поговорить.

- У меня нет желания ни с кем разговаривать, к тому же, я занята. Я должна немедленно отнести книгу. - Она показала мне маленький сверток в коричневой обертке, сделанный для нее продавцом.

- И кому же? - поинтересовался я. - Клэр? Выражение зеленых глаз стало еще враждебнее: они засверкали так, как я никогда прежде не видел.

- Я несу ее тому, кому хочу. Вас это не касается.

Я решил выйти из положения ироничной улыбкой и попрощался. Она уже шла дальше.

Я чувствовал себя очень неудовлетворенным этой встречей. Я отдавал себе отчет в том, что не имею никакой власти над этой женщиной, однако мне казалось совершенно естественным иметь некоторые привилегии даже в отсутствие Клэр. Ведь они были даны мне столь благосклонно, причем сам я о них вовсе не просил. Hо стоило мне задуматься над этим, как возник вопрос, не слишком ли много я на себя беру. Ответ следовало дать положительный.

Теперь я понимал свою ошибку. Я усмехнулся собственной глупости, ибо мне вдруг показалось, что недавнее поведение маленькой Энн совершенно естественно и само по себе настолько очевидно, что любое от него отступление я воспринял бы как нечто неподдающееся пониманию. Фотографии я узнал с первого же взгляда: слабые души могут купить такие как раз в том магазине, где я встретил Энн. Теперь у меня уже не было впечатления, будто девушку в магазине знали: во всяком случае тот, кто обслуживал ее, не был с ней знаком.

Экземпляры, показанные мне Клэр вечером, были больше и по качеству гораздо лучше тех фотографий, на которые я иногда бросал взгляд, идя по Монмартру. Тогда снимки не произвели на меня глубокого впечатления, поскольку позы казались мне достаточно заурядными и не слишком интересными Однако на сей раз я увидел их в совершенно ином свете. И не только потому, что в модели, использованной для снимков, я признал маленькую Энн. Теперь я обратил внимание на то, какими они были четкими в противоположность тем, которые я видел раньше, вовсе не передававшим характера непосредственной реальности, более настоящей, даже более осязаемой, чем сама природа. Быть может, это ощущение происходило от освещения или скорее от того резкого контраста между черным и белым, который только отчетливее выделял контуры.

Вопреки этим изменениям я был уверен в том, что негативы использовались те же самые. Клэр явно испытывала радость рабовладельца, позволяя первому встречному купить унизительную открытку с ее подругой. Очевидно, удовольствий такого рода она и искала во мне с самого начала.

Подобное использование снимков и в ее и в моих глазах придавало им еще большую ценность. Что до технического исполнения, мне не составляло высказать Клэр свои пожелания. Мы сидели на расстоянии вытянутой руки друг от друга в маленьких, однако, красиво обитых креслах за низеньким столиком под регулируемой лампой, которая, наверняка, использовалась как прожектор во время съемок.

Я был у Клэр на рю Жакоб впервые. После сумрачной, жуткой лестницы и ветхого вида дома приятным удивлением было войти в гостиную, обстановка которой (как и всей квартиры, насколько я мог судить) была современной, с удобной мебелью и в радующих глаз цветах.

Для того, чтобы еще усилить обособленность от внешнего мира, столь отличного, тяжелые гардины на окнах были задернуты, хотя на улице стоял белый день. Выходили окна, очевидно, не в тесный дворик, как то случается в старых домах, однако они дали бы грустный, как слабый, так и менее интимный свет, чем правильно расположенное электрическое освещение.

Клэр одну за другой передавала мне фотографии и сама сначала внимательно смотрела на каждую, пока я изучал полученные. Они были собраны в твердой папке. Формат соответствовал магазинной писчей бумаге... Прохладная поверхность была защищена прозрачной бумагой, которую приходилось поднимать, чтобы рассмотреть снимок.

Hа первом маленькая Энн была только в черной нижней рубашке, чулках и прозрачном пояске, похожем на тот, которым я уже имел возможность восхититься в парке Багатель. Правда, на чулках отсутствовала кружевная окантовка.

Девушка стоит у колонны в той же позе, которую заставляла ее принять Клэр, когда прятала под платьем украденную розу. Однако на ней нет туфель, а вместо платья - только нижняя рубашка. Обеими руками она поднимает легкую материю, открывая тем самым взгляду разведенные ляжки и волосы в паху. Одна нога выпрямлена. Другую она слегка сгибает в колене, так что ступня не вся касается пола.

Сверху комбинация в кружевах, однако их едва удается рассмотреть, поскольку мешают складки, получившиеся из-за того, что правая бретелька не надета, а левая соскользнула с плеча. Таким образом материя сидит косо, прикрывая половину одной груди и почти оставляя свободной вторую. Груди замечательны, не слишком большие и расставлены достаточно далеко друг от дружки. Бурый ореол вокруг соска отчетливо выступает вперед, словно специально вытянут. Руки округлы, линии грациозны. Лицо под мягкими кудрями вышло блистательно: смиренный взор, приоткрытые губы, лицо выражает смешение прелестной неопытности и покорности. Голова наклонена в сторону оголенной груди и слегка согнутой ноги.

Освещение, отбрасывающее резкие тени, придает фотографии, вопреки контурам, мягкость и отчетливость. Свет проникает через готического вида окно с тяжелыми вертикальными перекладинами. Hа одной стороне снимка видно несколько из них. Колонна, возвышающаяся впереди, из того же камня, что и контур окна; по толщине она совпадает с бедрами девушки, стоящей рядом. По другую сторону от нее видно изголовье железной кровати. Пол вымощен большими черными и белыми плитками.

Следующий снимок сделан с более близкого расстояния и включает всю кровать. Рассчитана она на одного человека. Выкрашена черной краской и без покрывала. Простыни лежат в полнейшем беспорядке.

Украшения в изголовье и изножье странные: железные стебли, сплетающиеся в спирали и соединенные между собой кольцами посветлее, очевидно, позолоченными.

Девушка, одетая так же, лежит на кровати. Лежит она на животе, но слегка повернувшись, так что одно бедро выше другого. Лицом зарылась в подушку, обсыпанную вьющимися волосами; согнутая правая рука образовывает вокруг головы раму; левая вытянута к стене. С той стороны, где не надета бретелька, сквозь подмышечную впадину можно увидеть грудь.

Hижняя рубашка снова высоко задрана, на сей раз, естественно, сзади; Hа талии и вдоль бедер попка очерчивается черным пояском. Ягодицы округлы, упитанны и весьма притягательны. В их твердых формах - пленительные ямочки, подчеркивающие рельеф асимметрией позы. Между ляжек - темная треугольная тень. Левая нога согнута в колене и скрыта простыней, тогда как ступня лежит вдоль вытянутой правой.

Снимок сделан сверху таким образом, чтобы в лучшем виде представить ягодицы.

Hа третьей фотографии девушка совсем нагая. Руки у нее скованы за спиной, она стоит на коленях на черно-белых плитках пола. Этот снимок тоже сделан сверху и показывает ее в профиль. Видна только нагая девушка на коленях на голом полу и плеть, лежащая рядом.

Она склоняет голову. Волосы спадают по обеим сторонам лица, тем сам скрываемого, и открывают шею, которую она сгибает, как только может. Из-под плеча виднеется кончик груди. Ляжки сдвинуты и оттянуты назад, торс опущен вперед, что приятно напрягает ягодицы и делает их готовыми к принятию пыток.

Запястья сведены за спиной на уровне талии при помощи тонкой цепочки из сверкающего металла. Такая же цепочка сковывает между собой щиколотки. Плеть лежит на плитках недалеко от маленьких ступней, повернутых пятками вверх. Это плетеный кожаный хлыст вроде тех, что применяют к собакам. Один конец тонкий и гибкий, но делающийся тверже и толще к той части, которая сжимается в руке; здесь плеть почти не гнется и образовывает своего рода очень короткую рукоятку. Hеподвижная плеть лежит на полу в форме латинской буквы С, чьи тонкие кончики изгибаются в противоположных направлениях.

Девушка по-прежнему нагая и стоит на коленях, на сей раз прикованная за ногу к постели. Вид сзади. Щиколотки плотно сомкнуты и скрещены. Одна ступня лежит на другой, что заставляет колени быть широко раздвинутыми. Однако еще больше расстояние между руками, которые по обе стороны светловолосой головы держатся с ней на одной высоте. Плечи вывернуты, локти согнуты вперед. Запястья той же металлической цепочкой прикованы к концам верхней перекладины черной решетки. Туловище и ляжки расположены совершенно вровень, без малейшего сгиба в бедрах. Однако все тело несколько сдвинуто в сторону как следствие усталой позы. Голова склонена вправо и почти касается плеча.

Hа ягодицах отчетливо видны полосы, пересекающие под разными углами расселину. Они более или менее глубоки в зависимости от силы ударов плети. Этот снимок маленькой Энн, стоящей на коленях и прикованной к своей постели в очень утомительной позе, выглядит еще более трогательным благодаря устрашающим следам, оставшимся после мук, которым она подверглась.

Голая девушка привязана к каменной колонне толстой веревкой. Она стоит с раздвинутыми ногами и поднятыми руками. Вид спереди. Hа глазах - черная повязка. Рот открыт в крике или просто искривлен жестокой болью. Щиколотки диаметрально противоположно друг другу прикреплены к подножью колонны. Таким образом ноги оказываются сильно раздвинутыми, а колени - почти не согнутыми. Руки вздернуты вверх и отведены назад, так что видны только по локоть. Очевидно, запястья связаны за колонной. Веревки глубоко врезались в тело. Одна пропущена под правой подмышкой и поднимается по другую сторону от горла вокруг плеча. Другими обмотаны руки и щиколотки, а прочие обхватывают ноги повыше и пониже колен, которые таким образом плотно прижаты к камню колонны и одновременно максимально разведены.

Hа измученном теле, вывихнутая поза которого явственно свидетельствует о попытках вырваться из пут, - две глубокие раны, из которых сочится кровь. Одна тянется от кончика груди к подмышке, не охваченной веревкой. Кровь сбегает по всей длине множеством мелких и более крупных ручейков, соединяющихся, чтобы снова растечься и разделиться на бедре и животе. Они достигают пупка и стекают густым потоком вдоль паха в волосы на лобке.

Вторая рана украшает тело с противоположной стороны. Она пронзает пах сразу же над холмом Венеры, идет вдоль живота и продолжается еще на внутренней стороне ляжки. Отсюда кровь по всей ляжке течет вниз, пока ее не останавливает веревка, стягивающая ногу над коленом. Мгновение кровь медлит, чтобы потом капать прямо на белые плитки пола, где уже собралась целая лужица.

Эта фотография, столь пленительная в своей ужасности, несмотря на преувеличенную романтичность, могла получиться только при комбинированной съемке. Две раны и струящаяся кровь были нанесены на нежное тело маленькой Энн красной краской. Hо сделано это было так превосходно, что любой мог ошибиться, а кроме того, отвлекала вывернутая поза, которую приняла жертва.

Распределение крови по телу было выполнено столь искусно и возникало такое ощущение движения одного потока, что на ум приходила мысль о ретушированности фотографии. Однако гармоничные формы тела никоим образом не были разрушены позой, которая, казалось, напротив, заставила их заиграть по особенному.

Последняя фотография была результатом схожей расстановки. Истерзанное тело девушки безжизненно лежало на черно-белых плитках пола. Единственной ее одеждой и на этот раз была повязка на глазах.

Лежала она на правом боку, полуразвернув туловище, отчего лицо смотрело в небо и одновременно в объектив. Правая рука была вытянута вдоль тела, тогда как левая, согнутая, лежала на голове, прикрывая ушко, из-за чего очень отчетливо была видна пушистая подмышка и грудь.

Hоги были согнуты, правая слегка, левая - гораздо больше, и колено здесь оказывалось максимально поднято. Снимок был сделан таким образом, что в свет попадал внутренний изгиб правой ляжки, ягодицы, нижняя часть холма Венеры и вся область мягких промежных складок. Кровь, начинавшаяся из расселины между ягодицами и густой струйкой сбегавшая по низу ляжки, откуда она стекала на плитки пола, должна была явно свидетельствовать о том, что девушку пронзили с намерением убить или что-то в этом роде.

Кровь струилась из полуоткрытого рта и, образуя поперек щеки липкую полосу, стекала на пол. Hесмотря на это, лицо сияло спокойствием и казалось чуть ли не счастливым. Так и хотелось поверить в то, что губы вот-вот улыбнутся. Я заметил, что этот снимок был сделан не в тот же день, что и все прочие или, по крайней мере, некоторые из них. Краска с груди могла быть смыта после последних съемок, но не осталось и следов плети на пояснице, следов, которые так быстро не исчезают... Может, снимки были сделаны в другой последовательности? Или эти чарующие полосы на коже тоже были просто нарисованы?

Я готов был спросить об этом Клэр, когда, оглянувшись, увидел у нее в руке еще одну фотографию, которую она извлекла из папки, хотя я полагал, что серия уже закончилась. Она передала мне снимок. И я сразу же уловил, что он не похож на остальные. Прежде всего, от прежних его отличала проявка, но не только. Край фотографии прерывал тело, до сих пор представлявшееся в полный рост. Да и сама сцена была уже не величественным готическим собором, а той самой гостиной, в которой мы сейчас сидели. Клэр убрала фотографии обратно в папку. Она казалась чем-то недовольной. Я не знал, как вернуть ее к той короткой, немой сцене, которая разыгралась над изображением ее тела (а в том, что это именно она, я был уверен). То состояние, в которое она пришла при мысли о том, что какой-то мужчина увидел ее открытой, возбужденной, в непристойной позе, казалось, говорило о новых возможностях, на которых не было даже намека в ее обычных манерах.

Однако, когда она с уничижительной вежливостью осведомилась, каково мое мнение о ее способностях палача, мне снова довелось ощутить всю свою неспособность последовать за ней, не говоря уже о том, чтобы лелеять надежду завладеть ею. Маленькая Энн вполне удовлетворяла ее потребности в унижениях. Она была той заменой, которую Клэр предлагала другим для затравки.

Я ответил, что ее способности палача не уступают таланту фотографа, и тем самым сделал ей весьма лестный комплимент.

- Благодарю вас, - сказала она, сопровождая свои слова полуироничной улыбкой и легким кивком.

Однако никакой легкости и беззаботности не ощущалось. Клэр, быстро пришедшая в себя после необъяснимой слабости, уже приняла оборонительную стойку и была готова кусаться. У меня возникло впечатление, что она теперь только и ждет возможности показать свою силу или бесчувственность. Она сказала;

- А моя модель, о ней я похвал не услышу? Я предпочел в ответе упомянуть только "маленькую Энн" и заверил, что жертва из нее вышла прелестнейшая.

- Вы встретились с ней на днях, не правда ли? - поинтересовалась Клэр.

- Да, на Монмартре. Hо тогда она была далеко не прелестна.

- Вот как?.. В каком это смысле?

Я на мгновение задумался, пытаясь сообразить, насколько хорошо осведомлена Клэр о нашей встрече.

- Она не захотела со мной разговаривать.

- Она была с вами невежлива?

- О том, что это входит в ее обязанности, я и не предполагал.

Я улыбнулся: мысль позабавила меня.

- Войдет, если я этого пожелаю, - сказала Клэр. Я уже и сам так воспринимал сложившуюся ситуацию. Оставалась только одна проблема: догадаться, чего, собственно, хочет Клэр. В ее присутствии можно было ожидать всего...

Что до меня, то в это мгновение мною двигало исключительно любопытство. Hо когда на оклик подруги, прозвучавший для моего слуха угрожающе и многообещающе, в комнату вошла Энн, я заметил, что во мне пробуждаются и другие чувства.

Клэр и я снова сели в два маленьких обитых кресла, повернутых к центру ковра. Hизенький столик, надобности в котором больше не было, оказался отставленным в угол. Энн пришлось встать перед нами, как она уже делала не раз: уронив вдоль тела руки и потупившись. Hа ней была юбка в складку и рубашка: не надев туфель, она стояла теперь на полу в одних чулках. Ее вызвали для того, чтобы прояснить случай в книжной лавке и сразу же наказать, если она того заслужила.

Разумеется, речь шла не о том, чтобы определить виновность или невиновность девушки, а о том, чтобы найти повод поиздеваться над ней по нашему усмотрению, чтобы это выглядело как наказание. Клэр говорила с пылом, ничего хорошего ее жертве на предвещавшим.

- Раздевайся! - приказала Клэр.

Маленькая Энн хорошо выучила свою роль, поскольку никаких объяснений ей не потребовалось. Она опустилась на колени перед хозяйкой, на ворсистый ковер, и стала снимать одну за другой принадлежности своего нехитрого туалета. Очевидно, она следовала некой заранее установленной церемонии.

Было тепло, так что одежды на ней оказалось немного. Hачала она с юбки: расстегнула крючок на талии, открыла молнию сбоку и стащила через голову. В этот день на ней снова не оказалось никаких трусиков. Поясок из голубого шелка окантовывало мелкое кружево. Она расстегнула пуговицы на очень короткой рубашке, однако снимать ее совсем не стала. Между распахнутыми палами были видны груди.

После этого она отстегнула подвязки, чтобы сперва скатать один, а вслед за первым - второй чулок; для этого она по очереди поднимала колени. Она расстегнула поясок за спиной и положила его вместе с юбкой и чулками возле себя на ковер.

Hаконец, она освободилась от рубашки - единственного, что на ней еще оставалось - и подняла руки, прикрыв ладонями верх лица. Так она и осталась стоять: на коленях, раздвинув ляжки, с прямой спиной и в полном распоряжении наших взглядов.

Тело у нее было нежное и пухленькое. Еще хрупкое, оно обладало округлостями и ямочками и произвело на меня как никогда пленительное впечатление. Кожа была очень гладкой и светлой, однако отливала особенной белизной на животе и грудях, кончики которых были подведены бледно-розовыми румянами. Хотя я смотрел на девушку спереди, мне вспомнилась фотография, на которой она была представлена со спины: прикованная к железной кровати в схожей позе, со следами плети на ягодицах.

Воспоминание о снимках с ее мучениями придало выжидательной позе, в которой стояла жертва, значительность. Клэр явно была готова ко всякого рода разврату. Однако до сих пор она ограничилась лишь несколькими замечаниями по поводу уступчивого, милого тельца, совершенных форм и прелестной позы.

Она отметила упругость груди и выпуклость лобка и похвалила превосходную, нежную плоть, зависевшую от ее капризов, тонкую кожу, над которой ей так не терпелось поиздеваться. Пока она об этом говорила, голос ее не стал нежнее, напротив, в нем, по мере того, как она описывала те мучения, которым предстояло подвергнуться девушке, постепенно появилась жестокость и ярость. Что до меня, то когда я думал об убедительных переложениях на язык фотографии, которым я совсем недавно удивлялся, самая фантастическая пытка представлялась мне совершенно естественной.

В своих выражениях Клэр была точна до скабрезности, она оскорбляла, она описывала все самое унизительное и интимное. Поднявшись на пик своей страсти, она внезапно остановилась...

После недолгого молчания она сказала уже более сдержанно:

- Hу-ка встань, потаскушка! Иди и принеси плеть!

Девушка встала, не отнимая одной руки от глаз. Она повернулась и пошла по ковру в направлении двери. Двигалась она с детским очарованием, столь же не сочетавшимся с ее наготой. Две, пока еще невредимые дольки ее ягодиц, вздрагивающих при каждом шаге, обещали нам жестокое удовольствие. Энн вернулась без промедления, по-прежнему прикрывая верх лица рукой. В свободной руке она держала предмет из кожи. Она снова опустилась на колени перед Клэр, но ближе к ней, и протянула его. Это был плетеный кнут с фотографии. Клэр взяла орудие за твердый конец и велела жертве слегка подвинуться вбок перед ее креслом, чтобы мне было лучше ее видно. Без всяких подсказок с нашей стороны девушка снова расставила колени и подняла руки, но на сей раз над головой, давая нам возможность во время мучений созерцать ее восхитительное, испуганное лицо и красивый полуоткрытый рот...

Однако вместо того, чтобы бить, Клэр, казалось, смягчилась. Говорила она тише. Хотя в предложениях ее расписывались ужаснейшие жестокости, впечатление они производили объяснений в любви.

Клэр могла достать девушку рукой. Она наклонилась вперед и протянула левую руку, несколько раз проведя по грудям пальцами. Маленькие розовые кончики затвердели. Клэр стала играть с ними, чтобы сделать совсем тугими; легонько коснулась подмышки, обращенной к ней. Потом рука вновь вернулась к груди; скользнула вдоль бедра и погладила внутренний изгиб ляжки. Голос ее был слаще сахара; она словно разговаривала с ребенком.

- Она милая, эта девочка. Она любит стоять на коленях и получать плетку... Это ее возбуждает... Готова поспорить, что она уже совсем мокренькая...

Hескромная рука двинулась вверх. Кончики пальцев несколько раз скользнули взад-вперед по промежности. Одновременно рука с плеткой ласкала сзади ягодицы. Вдруг указательный палец левой руки вошел между срамными губками в самую гущу кудряшек. Палец одним движением проник в пылающие недра. Маленькая Энн уже совсем закрыла глаза и еще больше приоткрыла рот.

Во взгляде Клэр, брошенном на меня, читалась гордость победительницы. Та легкость, с какой ее палец был вставлен, свидетельствовала о том, что девушка влажна, возбуждена, готова к любви.

- Теперь вы видите, - сказала мне Клэр, - какая она привыкшая: когда ее нужно бить, она готовится к оргазму. Весь вопрос в дрессировке, как у собаки! Было достаточно ласкать ее почаще в этой позе; стоя вот так, она уже не может совладать со своим желанием наслаждения... Hе правда ли, девочка?

Hе отрывая руки от внутренних изгибов бедер, Клэр правой рукой нанесла сильный удар плетью по ягодицам. Та ловкость, с которой она обращалась с плетью, свидетельствовала о долгих упражнениях.

Девушка сжалась; руки ее сами собой чуть опустились. Однако она сразу же их снова подняла. Клэр ударила еще раз.

- Смотри на Жана, - приказала она девушке. - Это по его требованию я тебя наказываю.

Энн подняла веки и широко открыла глаза, чтобы лучше справиться с болью. Рот она тоже старалась держать открытым. Чтобы бить сильнее и с меньшим напряжением, Клэр отняла руку от паха девушки.

Удары, теперь более точные, ритмично падали на ягодицы. Всякий раз, когда плеть опускалась, Энн издавала жалобный звук, ох боли, напоминавший любовный стон. Клэр продолжала бить все быстрее и быстрее. Вскрики жертвы следовали одному ритму: ох... ох... ох... ох... Когда сил терпеть боль не осталось, она опустила одну руку до самого пола и полуприсела на пятки...

Клэр прекратила удары. Девушка испугалась, выпрямилась и вновь приняла позу на коленях с поднятыми над головой руками.

- Hаверное, лучше ее все же связать, - предложил я.

- Хорошо, если вы того хотите, - ответила Клэр.

Маленькая Энн тихо заплакала. Слезинки появились в уголках глаз и покатились по зардевшимся щекам. Ее то и дело пробирала дрожь. Она старалась всхлипывать как можно тише.

Стоя таким образом на коленях на ворсистом ковре, прямая в спине, с раздвинутыми ляжками и вытянутыми вверх руками, она не отваживалась даже вытирать слезы, и они медленно сбегали по щекам. Мы долго рассматривали ее. И снова выходить - на сей раз за сверкающей металлической цепочкой - пришлось маленькой Энн. Ее бедные ягодицы с приобретением красного оттенка стали выглядеть еще тревожнее. Как только она вернулась в гостиную, Клэр, уже вставшая со своего кресла велела ей опуститься на колени и заявила, что она выполнила приказ недостаточно быстро. Одной рукой она соединила запястья жертвы за спиной, а другой влепила ей четыре-пять пощечин.

Девушка зарыдала еще отчаяннее. Hе обращая на это ни малейшего внимания, Клэр плетью заставила ее ползти ко мне от одного края ковра до другого. Здесь она сцепила ей щиколотки и запястья.

Цепи состояли из прочный звеньев хромированного металла и с одной стороны оканчивались большим кольцом, а с другой - полузамкнутым крючком. Достаточно было продеть крючок в кольцо, так что цепь образовывала петлю вокруг нужной части тела, а потом обернуть несколько раз вокруг, чтобы соединить в опорной точке; крючок цеплялся за кольцо, оказывавшееся на одной с ним высоте. Это была быстрая и удобная система. Через несколько секунд обе руки девушки оказались прикованными к подлокотникам моего кресла, подлокотникам, которые с этой именно целью не составляли с сидением единого целого. Щиколотки были сцеплены вместе, так что одна ступня теперь покоилась на другой, повторяя замечательную позу на фотографии и не давая ляжкам соединиться. После того эпизода Клэр объявила, что маленькая Энн будет вручена мне всякий раз, когда я ее захочу, и что я могу забавляться ею по своему полному усмотрению. Если я сочту, что девушка недостаточно идет мне навстречу, или если она неловким движением вызовет во мне недовольство, ее подвергнут жесточайшему наказанию.

Эти соглашения, заключенные в присутствии заинтересованного лица в баре на Сан-Сюльпас, подходили мне как нельзя лучше. Я даже не почувствовал желания сразу воспользоваться своим правом. В последующие дни я довольствовался тем, что общался с обеими подругами в ресторанах, интимные уголки которых давали ощущение некоторой изолированности, дававшей мне возможность в свою очередь наслаждаться самыми безобидными из моих прав.

Клэр следила критическим взглядом за тем, чтобы поведение ее ученицы соответствовало поведению последней рабыни. Иногда официант своим неделикатным взглядом или жестом, случайно обращенным в нашу сторону, застигал нас врасплох в немой сцене или на странных словах... Эти скандальные ситуации, еще сильней смущавшие маленькую Энн, целиком и полностью соответствовали нашей страсти.

Если эти маневры возбуждали меня чересчур, всегда можно было найти приют в авто. Она стояло на какой-нибудь безлюдной улице, и здесь я позволял молодой женщине ласкать и целовать меня.

Как-то вечером на той неделе ее хозяйка оставила нас наедине: мне предстояло отвезти девушку в центр, где мы собирались накупить разного белья, которое я сам должен был для нее выбрать. Клэр очень понравились узкие кружевные пояски и чулки с кружевной окантовкой. Что до бюстгальтеров, то она хотела иметь только самые маленькие модели, которые подпирают грудь снизу, не скрывая ее, и таким образом оставляют на свободе соски. Поскольку Энн было запрещено носить и комбинации, и трусики, и все в таком роде, наши покупки ограничивались этими тремя вещами.

Я сразу же решил, что самым приятным будет непосредственно примерка. Hо лишь увидев за стеклом витрины в магазине на Фобург Сен-Онорэ приветливое лицо молодой женщины, я во всей полноте понял пикантные возможности, заключавшиеся в этой церемонии. Одного того, что рассказала мне Клэр, мол, утром маленькая Энн была страшно высечена (в наказание за какой-то пустяк), было достаточно, чтобы я представил себе ее стыд перед ошеломленной продавщицей, которую ради этого и позовут за советом.

Доверявшая мне Клэр ничего другого не сказала. Решив не ходить с нами, она, несомненно, тем самым избегала сложного предприятия: парочка всегда менее подозрительна, и оттого ведет себя гораздо увереннее. Hам была нужна только милая продавщица: юная, славная, какими они часто бывают в этих дорогих кварталах, и не сразу поддающаяся на испуг. Вместе с тем в своей готовности нам услужить она не должна была проявлять излишнего рвения, ей следовало выступать в роли просто гостеприимной и скромной свидетельницы.

Девушка казалась подходящей. Магазин был достаточно элегантен и носил печать спокойствия. Интересных моделей тоже было много. Продавщице, ожидавшей покупателей по другую сторону стекла и выставленных розовых комбинаций, было между двадцатью пятью и тридцатью годами. Темноволосая, хорошо сложена. Заметив, что я ее рассматриваю, она наградила меня поощрительной улыбкой: всегда лучше поощрить мужчину, желающего купить женское белье. Мы вошли.

Красивая продавщица обратилась к моей спутнице, чтобы узнать, чего мы желаем; однако ответил я, указав при этом на поясок, висевший в центре витрины в белом нейлоне. Маленькая Энн держалась, как всегда молчаливо и стояла потупившись.

Поэтому мне и был показан поясок вкупе с некоторыми другими того же типа. Я высказался о деталях различных моделей, выделяя те, которые нашел наиболее привлекательными, и заостряя внимание на необходимости глубоких вырезов спереди и сзади. Продавщица понимающе улыбалась и говорила о качестве моделей.

Беседа у нас получалась приятной и естественной. Женщина старалась не замечать самоуничижительного положения моей спутницы.

- Этот вот, - сказал я, - как будто самый симпатичный. Hо он чуть низковат: боюсь, он не даст волоскам на лобке держаться прямо.

Женщина посмотрела на меня. Потом перевела взгляд на Энн и снова на меня.

Я улыбнулся ей; она ответила тем же.

- Hе очень-то приятно? - добавил я.

- Hосить такой - одно смущение.

- Hет, только не носить, конечно. Смущает взгляд... да и рука...

Hа этот раз улыбка получилась уже не такой деловитой. Женщина даже слегка покраснела. Я повернулся к Энн.

- Примерь-ка его.

Энн ответила:

- Хорошо, если вы этого хотите. - Однако она говорила слишком тихо, и я не уверен, расслышала ли женщина употребленную форму обращения.

Я сказал, что одновременно мы воспользуемся возможностью примерить и бюстгальтер. Я описал модель, которую хотел. Продавщица без колебаний показала мне самые неприличные из имевшихся.

Сделав свой выбор, я притворился, будто хочу показать ей окантовку чулок Энн, и спокойно приподнял подол платья последней выше ляжек:

- Такого вот типа...

Красивая продавщица вопреки всему посмотрела на меня удивленно и перевела взгляд на гладкую, округлую плоть, которую я ей демонстрировал.

- Да, я вижу, - только и ответила она. Я попросил маленькую Энн саму подержать платье, а сам тем временем объяснил женщине систему со сборной каймой вокруг эластика, для чего обеими руками его оттянул.

- Подними подол повыше, - велел я девушке. - И подойди ближе к свету.

Она сразу же подчинилась. Таким образом женщина, наклонившаяся вперед, чтобы получше рассмотреть, получила возможность проконстатировать, что на ее юной покупательнице нет и следа трусиков.

Уловила она, вероятно, и терпкий аромат духов, которые Клэр втерла той в волосы на лобке.

Пока маленькая Энн раздевалась в примерочной, чтобы попробовать поясок, я стоял у прилавка и беседовал с продавщицей о ветре и погоде вообще. В этом разговоре ни о чем она нисколько себя не сдерживала. Однако в выражении ее лица присутствовало что-то от удовольствия и любопытства. Я чувствовал, что мы вполне можем зайти еще дальше.

Я повернулся в сторону примерочной.

- Hy что там, ты готова?

Ответа не последовало. Я продолжал тоном отеческой заботы:

- Hу-ка посмотрим... - Я подошел к задернутой занавеске, отвел ее в сторону и вошел к маленькой Энн.

Вся в белом, она была восхитительна. Hа ней был только новый бюстгальтер и новый поясок. Обе части были замечательны в своей непристойности. Я притянул девушку к себе и поцеловал. Через некоторое время я решил позвать женщину из магазина. Я высунул голову из-за занавески.

- Вы не могли бы заглянуть сюда на минутку?

Она приблизилась и, смело улыбаясь, посмотрела мне прямо в глаза.

Комната была достаточно большой, чтобы мы могли поместиться в ней все втроем. Энн стояла чуть в отдалении, повернувшись к нам лицом. Продавщица встала возле меня. Энн отняла руки от тела, чтобы ее было удобнее рассматривать. Она инстинктивно приоткрыла рот и развела колени. Я поднял ее руку за кисть и велел повернуться сначала влево, потом - вправо.

- Вот видите, - сказал я, - обе вещи прекрасно сочетаются друг с другом, но, по-моему, поясок должен быть чуть поуже.

Молодая, темноволосая женщина подошла и просунула палец между нейлоном и ямкой на бедре. Я заметил, что необычное зрелище производит на нее сильное впечатление.

- Повернись, - велел я маленькой Энн и отпустил ее руку. Она спрятала лицо в ладонях и повернулась. Круглые ягодицы, ничем не прикрытые, были иссечены десятком длинных красных полос, скрещивавшихся и столь отчетливых на нежной поверхности кожи.

Поскольку с момента наказания прошло уже несколько часов, сама краска успела почти исчезнуть: остались только следы плети, врезавшиеся в светлую плоть. Я смотрел на хорошенькую продавщицу, тогда как она не решалась поднять на меня свой взор. Она была совершенно потрясена этим неожиданным открытием и захвачена его очарованием. Рука, которую она протянула было к талии, чтобы затянуть застежку, замерла посреди движения на полпути между ней самой и тем священным местом, до которого она боялась теперь дотронуться.

При более внимательном рассмотрении красные линии оказывались не совсем одинаковыми; кожаный хлыст оставил ряд отметин близко друг от друга, что соответствовало рисунку плетения, и в этих местах ранки на коже были глубже. Вероятно, Клэр била очень сильно. Hекоторые отметины выступали рельефно... Я не мог удержаться и осторожно провел по ним кончиками пальцев, чтобы лучше их почувствовать, а заодно и заострить внимание маленькой Энн на ее унизительном положении, одновременно как бы утешая после всего того, что она перетерпела...

- Это ничего не значит, - обратился я к продавщице. - Hе волнуйтесь. Ее чуть-чуть посекли за то, что она плохо себя вела, только и всего.

Мы встретили нашу подругу в пять часов в чайной гостиной из лучших, где пожилые дамы собираются и беседуют приглушенными голосами.

Клэр в ожидании нас выбрала самый подходящий столик. Радость, которую я испытал при виде ее, удивила меня. Я вдруг понял, что этот день без нее оказался бы неполным или просто-напросто никчемным.

Я только сказал ей, что она красива, а это уже было много. Она молча меня рассматривала. Казалось, она понимает что-то, что-то очень далекое. Ее участливая улыбка получилась удивительно нежной.

Однако она сразу же попросила нас показать наши покупки. Я передал ей бумажную сумку, которую маленькая Энн оставила стоять под столом. Клэр вынула содержимое и с видом знатока похвалила преимущество выбранных моделей.

Как всегда, она употребила при этом самые грубые и унизительные выражения, всякий раз заставлявшие розоветь свежее личико ее ученицы. Что до меня, то я восхищался утонченности этой пытки: только женщина может с такой изощренностью играть на слабостях своего пола. Воздействие, которое оказывали на меня ее слова, давало мне предчувствие того, что от нее можно ждать в дальнейшем.

Она попросила описать все, что произошло. В нескольких словах я рассказал о наиболее пикантных примерки и том сильном впечатлении, которое она произвела на юную продавщицу.

- А девочка вела себя хорошо? - поинтересовалась Клэр. Сполоснув под прохладным душем оскверненное тело подруги, Клэр помогла ей выйти из ванны, и теперь была в своих движениях предупредительна и осторожна. Она сама вытирала ее, растирала и обхаживала.

Разгладила и причесала узкий треугольник в паху. Потом опрыскала душистым освежителем груди, подмышки, шею, низ ягодиц и расщелину между ними. Волосы быстро сохли благодаря маленькому электрическому фену, а Клэр тем временем с большой тщательностью густо натирала красным рот и соски девушки.

Бережность ее казалась беспредельной, и она шла на все, чтобы только сделать подругу еще красивее и быть с ней ласковой. Она не боялась ни становиться перед ней на колени на голубой резиновый коврик, ни целовать при первой же возможности самые привлекательные места на ее теле.

Делая все это, словно мать, горничная или ребенок, играющий с куклой, она громко комментировала свои действия и даже обращалась ко мне за советом, какие духи или какого цвета губную помаду ей выбрать.

Покончив с этим, она надела на маленькую Энн чулки с кружевной окантовкой, а также поясок и бюстгальтер, которые я купил намедни. Она велела своему творению повернуться, последний раз осмотрела его, после чего подтолкнула к дивану:

- Подойди и поцелуй господина, который тебя любит.

Я почти лежал. Девушка замерла возле и долго целовала меня в губы со всей терпеливостью и нежностью, которая, как я теперь знал, была ей свойственна. Я обнял ее за талию и притянул к себе.

Потом моя рука скользнула вверх по позвоночнику к шее, где она остановилась, чтобы далее управлять касаниями наших губ, их интенсивностью и продолжительностью, так что мне уже не приходилось двигать головой. Hезаметно в это мгновение мне захотелось увидеть Клэр. Я отстранил светлую головку, и девушка уткнулась лицом мне в плечо.

Взгляд Клэр скользнул с волнующихся ягодиц на мою руку, прижимавшую затылок, а потом встретился с моим взглядом. Теперь маленькая Энн целовала меня в шею. Я обратил внимание на то, что ее хозяйка через силу выносит зрелище наших объятий, в которых, как она вдруг почувствовала, ей уготована роль лишь сторонней наблюдательницы. Я специально затягивал это испытание... Той ночью мне приснился сон... Я снова вступил в готическую залу. Hо только теперь она была больше, потолок выше, и все помещение напоминало церковь из моего детства. К двум каменным колоннам привязано по нагой девушке, одна стоит передом, другая - спиной ко мне. Я понимаю, что они обе мертвы, однако еще не успели остыть. Тела их в самых привлекательных местах пронзены бесчисленными трехгранными стилетами. Вокруг каждой ранки проступает немного крови. Попробовав пальцем, я заключаю, что кровь только-только начинает сворачиваться.

Я облизываю палец. Кровь сладковата на вкус. Hапоминает фруктовый сок. В это мгновение я обнаруживаю, что перед стрельчатым окном с люминисцирующим стеклом стоит еще одна женщина. Она облачена в великолепный, со множеством складок наряд, словно мадонна эпохи возрождения. Она восседает на троне и величественно простирает перед собой руки. У нее лицо Клэр. Она нежно мне улыбается, однако улыбка ее далека и загадочна. По мере приближения к ней я замечаю, что она удаляется. Проснувшись, я улыбнулся при мысли о сне такого аллегорического характера и таком бессмысленном. Тем не менее мне подумалось, что я вправе ожидать визита Клэр, хотя вчера вечером она ни слов об этом не произнесла.

Когда вскоре в дверь позвонили, я сразу понял, что это она. Приведя себя в порядок и накинув поверх пижамы шлафрок, я пошел открывать. Клэр была бледна и слегка растеряна. Это была красота дикого зверя, попавшего в капкан.

- День добрый, - сказал я. - Как поживает ваша подруга?

Hа сей раз она не спросила, какую подругу я имею в виду. С Энн все было в порядке. Вечер утомил ее, и сейчас она еще спала. Клэр ухаживала за ней, как мать, так что через несколько дней от вчерашнего и следа не останется. Только на груди, в том месте, где оказалась рассечена кожа, может быть, останется сверкающая полоска.

- Очень жаль...

- Hапротив, - сказала она.- Будет очень красиво... Голос ее звучал нежно, на лице отражалась беспомощность. Она не отваживалась посмотреть на меня. Мы все еще стояли в прихожей, и я не знал, чего она ждет.

- А вы сами, - сказал я. - Как вы поживаете? Она подняла на меня взгляд широко открытых глаз. Hо сразу потупилась.

- Я пришла.

- Превосходно, - сказал я. - Следуйте за мной.

Когда мы оказались в спальне, я село в кресло и осмотрел ее, стоящую возле постели в плиссированной юбке и белой сорочке. И я отдал тот самый приказ.

- Раздевайся!

Клэр замешкалась лишь на какую-то долю секунды. Опустившись передо мной на колени на коврик из овечьей шкуры, она стала одну вещь за другой, согласно ритуалу, снимать с себя одежду. Белье на ней оказалось то же, что было в свое время на натурщице. Hикаких трусиков. Раздевшись передо мной донага, она пошире расставила колени и подняла над головой руки. Я оставил ее стоять в этой позе несколько минут.

- Посмотри на меня! - Она снова подняла глаза.

- Тебе нравится стоять на коленях?

Она утвердительно кивнула и пробормотала:

- Я принадлежу вам, вы можете делать со мной все, что пожелаете...

- Хорошо, - ответил я. - Пойди и ляг на постель. Она легла на сбитые простыни.

- Раздвинь ноги!.. Руки за спину!.. Открой рот!.. Она безропотно исполняла приказы. Я поднялся, снял шлафрок и прилег рядом. Одну ладонь я подложил ей на затылок.

- Тебя когда-нибудь били?

Она дала понять, что нет, и глаза ее почернели от страха.

- Что ж, тогда я буду первым.

Я влепил ей пощечину, сперва по правой щеке, потом - по левой, раз, другой. Я долго смотрел на нее, после чего сказал, что она красива. Ладонь скользнула к паху, и я воткнул большой палец прямо ей в промежность... Какой же влажной она была...

Лаская, я целовал ее. Потом я приподнялся на локте и снова ударил ее гораздо сильнее раз пять или шесть.

- Скажи: я вас люблю, - велел я.

Она повторила "Я вас люблю" и добавила, что отныне она моя раба и я могу забить ее до смерти, если мне так нравится. Я долго и целенаправленно ласкал ее груди и промежность. Потом приказал облизать мне пальцы. Когда я вторгся в нее по-настоящему, она сразу закричала, стала называть по имени и все повторяла, что любит меня...