СЛУГА МОЕЙ ТЁТИ. Часть 5. ЦЕНА ЛЮБОПЫТСТВА
Жизнь в новом доме Аркадия Степановича текла по накатанной колее, где верховной богиней была Диляра Тимуровна. Я, Аркадий Степанович и вся немногочисленная прислуга вращались вокруг неё, как спутники вокруг яркой, капризной звезды. Мои обязанности «личного секретаря» давно перешагнули за рамки деловых: я был массажистом, хранителем её гардероба, свидетелем наказаний её мужа и получателем щедрых конвертов «за лояльность».
Однажды Аркадий Степанович уехал в недельную командировку. В доме воцарилась непривычная тишина. Диляра, оставшись без своей привычной «игрушки» для порки, казалась слегка скучающей. Её требования ко мне стали более придирчивыми, массаж стоп — длительнее и сложнее. Я чувствовал, что в ней копится энергия, требующая выхода.
И выход нашёлся. На третий день отсутствия мужа, ближе к вечеру, к воротам резиденции подкатил спортивный автомобиль. Из него вышел молодой, атлетично сложенный мужчина в дорогом, но вызывающем костюме. Диляра встретила его сама у порога. Их поцелуй в губы был долгим и страстным, прямо на моих глазах, будто меня и не существовало.
«Саша! — позвала она, не глядя в мою сторону. — Подними чемодан господина Максима в голубую гостевую спальню. И не беспокой нас до утра».
Я молча повиновался, сжимая ручку чемодана так, что костяшки побелели. Голубая спальня была не гостевой, а смежной с апартаментами самой Диляры. Похотливое хихиканье, донесшееся из-за двери, когда я ставил чемодан, заставило моё сердце упасть куда-то в ботинки.
Всю ночь я ворочался в своей комнате. Из-за стены доносились приглушённые, но отчётливые звуки: смех Диляры, скрип кровати, её страстные, совсем стоны, перемежающиеся отборной бранью. Она была порочна, дика и абсолютно раскрепощена. Я слышал, как она требовала от любовника всё новых и новых ласк, как её голос срывался на высокие, почти истеричные ноты. Это была не та холодная, владеющая собой царица, которую я знал. Это была вакханка.
Утром, с красными от бессонницы глазами, я как ни в чём не бывало накрывал в столовой стол для завтрака на двоих. Они вышли сияющие, молодой человек то и дело похлопывал Диляру по её округлой, соблазнительной попе, а она лишь самодовольно улыбалась. Когда я подавал ей кофе, её взгляд скользнул по моему лицу, и в её глазах мелькнуло понимание. Она всё знала.
Любовник уехал после завтрака. В доме снова остались мы вдвоём. Диляра позвала меня в будуар.
«Ну что, Сашенька, — начала она, развалившись в кресле и играя длинным шёлковым шнурком от халата. — Плохо спалось? Стены в этом доме, конечно, не такие толстые, как в моём старом особняке».
Я потупил взгляд, чувствуя, как горит лицо.
«Я... я ничего специально не подслушивал, Госпожа Диляра».
«Не подслушивал? — она рассмеялась. — А кто же тогда стоял под дверью почти час, если не мой преданный раб? Я слышала твоё дыхание. И видела тень под дверью».
От её слов мне стало не по себе. Она знала. Она знала всё.
«Простите меня, Госпожа», — пробормотал я, чувствуя, как подкашиваются ноги.
«Знаешь, Саша, самое забавное во всей этой истории, — её голос стал холодным и острым, как лезвие, — что твоё знание — не тайна».
Я поднял на неё недоумённый взгляд.
«Как... не тайна? »
«Мой Аркадий знает обо всём. Более того, ему это нравится. Ему нужны... сильные стимулы. В его возрасте одних только моих ног и розог уже недостаточно для настоящего возбуждения. А вот осознание, что его молодая жена проводит ночи с накачанным мальчишкой... это заводит его так, как ничто другое. Я сама отправляю ему фото и видео с моих похождений. Он их пересматривает перед тем, как приехать ко мне. Это наш маленький ритуал».
Мой мозг отказывался верить в услышанное. Властный, влиятельный Аркадий Степанович... рогоносец по обоюдному согласию?
«Так что не думай, что ты владеешь какой-то страшной тайной, мой мальчик, — заключила она, и в её улыбке было что-то хищное. — Ты просто стал частью нашего с мужем спектакля».
Через несколько дней вернулся Аркадий Степанович. Он действительно выглядел возбуждённым и помолодевшим. Едва переступив порог, он схватил Диляру в охапку и они, смеясь, удалились в её апартаменты. На следующий день, за завтраком, Диляра, сидя у него на коленях и кормя его с ложечки виноградом, небрежно бросила:
«А наш Саша, кстати, стал свидетелем моего свидания с Максимом. Подслушивал под дверью, маленький извращенец».
Аркадий Степанович повернул ко мне своё спокойное лицо. В его глазах не было ни гнева, ни стыда. Лишь лёгкая усмешка.
«Понравилось шоу, Сашенька? — спросил он. — Диляра Тимуровна — великая артистка, не правда ли? »
Я только молча кивнул, чувствуя себя полным идиотом.
«Ну, раз ты такой внимательный зритель, — продолжал Аркадий, — то получай свой гонорар». Он достал из кармана пиджака, висевшего на стуле, ещё один тугой конверт и протянул мне. «За молчание. Хотя, какое уж тут молчание, — он хохотнул, — теперь ты наш соучастник! »
Я взял конверт. Деньги снова были щедрыми. В голове зашумело: я не просто слуга, я — соучастник их странных игр. Мне платят за то, чтобы я был свидетелем. Я подумал, что устроился просто великолепно: минимум обязанностей, максимум денег. Жизнь удалась.
Эта мысль крутилась у меня в голове весь день, пока я с сияющей улыбкой начищал туфли Госпожи. Я даже насвистывал. Богатый слуга — куда лучше нищего студента.
Вечером Диляра вызвала меня в ту самую комнату с лавкой в цокольном этаже. Я шёл, предвкушая, что, возможно, сегодня мне снова придётся присутствовать при наказании Аркадия, и сжимал в кармане новый конверт.
Но в предбаннике никого, кроме неё, не было. На лавке лежали не мужские брюки, а знакомые прутья, замоченные в деревянном ведре. Сама Диляра была в строгом чёрном кожаном корсете и сапогах до колен. В руках она держала не розгу, а тяжёлую, отполированную до блеска кожаную плеть.
«Раздевайся и ложись, раб», — её голос был ледяным.
Меня будто обдали кипятком.
«Госпожа?.. Но за что? »
«За твоё наглое любопытство, — отрезала она. — Ты думал, я всерьёз поверила в твоё «я ничего не подслушивал»? Ты стоял под дверью и слушал, как твоя Госпожа отдаётся другому. Ты получал от этого удовольствие. Ты нарушил субординацию. Ты, раб, позволил себе вторгнуться в моё личное пространство без моего прямого приказа. Деньги, которые тебе дал муж, — это его благодарность. А сейчас ты получишь моё отношение к твоему поведению. Двадцать ударов плетью. Ложись».
В её глазах горел такой холодный гнев, что все мои недавние мысли о «лёгкой жизни» испарились. Я сглотнул комок в горле и, дрожащими руками, стал раздеваться. Осознание пришло мгновенно и было горьким: все деньги, что я получил, придётся отрабатывать. Буквально — своей шкурой.
Первый удар плети обжёг мою спину так, что я взвыл. Это была несравнимо более жгучая и глубокая боль, чем от розог.
«Молчи! — крикнула Диляра. — И считай! »
Второй удар пришёлся чуть ниже. Третий... четвёртый... Я плакал, кусая губы, пытаясь сдержать крики. Каждый удар был не просто физическим наказанием. Это было напоминание: я — раб. Никакие деньги не отменят моего положения. Напротив, они лишь приковывают меня к ногам этой женщины ещё крепче.
После десятого удара она остановилась.
«Ну что, Саша? Всё ещё думаешь, что устроился хорошо? Что ты можешь просто получать деньги, подслушивая свою Госпожу? »
«Нет... нет, Госпожа Диляра... Простите... » — хрипел я, чувствуя, как по ягодицам струится кровь.
«Хорошо, — сказала она, и в её голосе снова появились знакомые нотки удовлетворённой власти. — Остальные десять ударов я пока отложу. Но помни: они висят над тобой, как дамоклов меч. А теперь встань, подойди и поблагодари меня».
Я кое-как поднялся на дрожащие ноги и, пошатываясь, подошёл к ней. Она протянула мне руку. Я упал на колени и припал к ней губами, целуя её сапог.
«Благодарю Госпожу за науку», — выдохнул я.
«Вот и хорошо. Теперь ты всё понял. Все деньги, что ты получаешь, — это аванс. Аванс, который ты будешь отрабатывать послушанием, болью и унижением. И это — твой удел. Понял, раб? »
«Да, Госпожа Диляра».
«Отлично. А теперь иди в свою комнату. Завтра с утра начнёшь отрабатывать свой долг. Я составлю для тебя особый список обязанностей».
Я побрёл к двери, чувствуя жгучую боль на спине и ещё более жгучую — в униженной гордости. Да, я был богатым рабом. Но я был именно что рабом. И моя хозяйка только что ясно дала мне понять, кто здесь хозяин. И пока я шёл по коридору, до меня наконец дошла простая и горькая истина: может и лучше быть богатым рабом, чем нищим студентом. Но быть рабом — всё равно быть рабом.