Анна. Часть 3

Анна проснулась в шесть утра от собственного запаха — он пропитал простыню, подушку, воздух в спальне. Вчера она не мылась после второй встречи. Намеренно. Лежала полночи, чувствуя, как между ног всё ещё липко, как кожа в паху склеивается при каждом движении, как попа хранит воспоминание о чужом языке. «Я могла бы встать, принять душ, стать снова чистой, нормальной, — думала она, глядя в потолок. — Но не хочу. Хочу нести это на себе целый день. Хочу, чтобы коллеги в офисе ничего не подозревали, а я внутри была... вот такой».

Она встала, надела те же чёрные хлопковые трусы, что были на ней вчера вечером. Ткань уже не просто влажная — она тяжёлая, коркой засохших соков, с прилипшими волосками и маленькими белёсыми пятнами. Надела их медленно, чувствуя, как материал впивается в кожу, как вчерашняя грязь снова прикасается к свежей, чистой плоти. 3апах ударил в нос, когда она наклонилась завязывать шнурки: густой, вчерашний, с кислинкой прокисшего возбуждения, лёгкой мочевой нотой и тем тяжёлым, землистым ароматом попы, который появляется только после долгого ношения без гигиены. «Я иду на работу в грязных трусах, — подумала она и сжала бёдра. — Как последняя шлюха. И от этой мысли у меня уже течёт снова».

День тянулся бесконечно. На совещании она сидела, плотно сжав ноги, чувствуя, как ткань в промежности становится всё теплее, всё мокрее. Каждый раз, когда она вставала, ей казалось, что запах вот-вот вырвется наружу, что все услышат, поймут. «Я хорошая сотрудница, — повторяла она про себя, улыбаясь начальнику. — У меня отчёты вовремя, я вежлива, я компетентна. А сейчас моя пизда течёт в трусы, которые я не меняла двое суток, и я от этого кончаю мысленно прямо на этом стуле».

Вечером, когда она вошла в его квартиру, он сразу понял.

Не сказав ни слова, подошёл, взял её за волосы, притянул лицо к своей ширинке.

«Раздевайся медленно. И не мойся. Я хочу всё, что накопилось за день».

Анна стояла посреди комнаты, освещённой только настольной лампой. Сняла блузку — соски тёмные, напряжённые, кожа пахла потом офиса и лёгким дезодорантом, который давно сдался. Юбка упала к ногам. Осталась в чулках и этих трусах — чёрных, теперь уже почти серых от выделений, с тёмно-коричневым пятном в промежности и более светлыми следами по бокам от пота.

Он опустился на колени перед ней — впервые это делал он, а не она.

Прижался носом к трусам прямо через ткань. Вдохнул так глубоко, что Анна услышала звук — как будто человек тонет в запахе.

«Боже... это уже не просто возбуждение, — прошептал он. — Это целый день твоей жизни. Пот, моча, пизда, жопа... всё сразу».

Он потянул трусы вниз медленно, очень медленно. Ткань отлипала от кожи с влажным звуком. Когда они спустились до середины бёдер, запах ударил волной — тяжёлый, тёплый, животный. Анна задрожала: «Он нюхает мою немытую промежность... после целого рабочего дня... после вчерашнего... Я стою тут, как дешёвая проститутка, и позволяю ему дышать мной. Стыдно до

дрожи в коленях. Но внутри — ликование. Я открываю в себе что-то новое: мне нравится быть такой грязной».

Он прижался лицом между ног. Нос утонул в складках, язык прошёлся по всей длине — от клитора до самого низа, туда, где кожа переходила в попу. Вкус был сложным: кисло-солёный, с горчинкой мочи, с металлическим привкусом пота, с той землистой нотой ануса, которая появляется только после многих часов без душа.

Анна стояла, держась за его плечи, ноги дрожали.

«Он ест мою грязь... — крутилось в голове. — Лижет место, которое я даже сама боюсь трогать после такого дня. Это унижение — самое настоящее. Я приличная женщина тридцати пяти лет, а сейчас стою раком в его прихожей, пока чужой язык копается в моей немытой заднице. И я... кончаю от этого. Не сильно, не ярко — тихо, глубоко, как будто тело само сдаётся».

Потом он перевернул её, поставил на четвереньки на ковре.

Раздвинул ягодицы широко, до боли в связках.

«Не мылась два дня? » — спросил он спокойно.

«Да... » — голос дрожал.

«Тогда дыши со мной».

Он прижался носом к самому анусу, вдохнул — долго, жадно. Анна чувствовала, как воздух входит в неё, как будто он высасывает запах прямо изнутри. Потом язык — медленно, круговыми движениями, проникая чуть-чуть внутрь. Ощущение было острым: давление, тепло, лёгкое жжение от растяжения, запах усиливался с каждым движением.

«Я позволяю ему это... — думала она, кусая губу до крови. — Моя задница — грязная, потная, с остатками всего дня. А он лижет её, как самое вкусное на свете. Это моральное дно. Я опускаюсь ниже, чем могла представить. И всё равно хочу ещё. Хочу, чтобы он сломал меня окончательно».

Он кончил, не трахая её — просто от запаха, от вкуса, от вида её дрожащих ягодиц. Сперма горячими толчками легла на её попу, стекла по складкам к анусу.

Анна почувствовала, как капля скатилась внутрь — тёплая, липкая.

«Он кончил мне на грязную задницу... — подумала она. — И я сейчас кончу снова, просто от этой мысли».

Она легла на пол, не вставая, чувствуя, как всё тело пропитано — потом, мочой, спермой, её собственными соками.

В голове было тихо. Только одна мысль, спокойная, почти нежная:

«Я всё ещё хорошая женщина. Просто... теперь я знаю, что могу быть и другой. И мне это нравится. Очень».

Она закрыла глаза. 3автра снова будет офис, улыбки, отчёты.

А под юбкой — та же грязь.

И это уже не стыд.

Это её новая правда.

• • •

Я стояла у двери, чувствуя, как пот уже скатывается по спине под блузкой. Три дня в этих серых трусах — они стали частью меня, тяжёлые, липкие, с запахом, который преследовал меня весь день в офисе. Каждый раз, когда я садилась на стул, ткань врезалась в кожу, напоминая: ты уже не та. "Я принесла их снова, — думала я, сжимая сумочку. — Не стирала. Специально. Потому что знаю: он вдохнёт эту вонь, и я сломаюсь от одной мысли, что он это любит. Эти мысли приходят тихо, как дым: сначала просто не помылась, потом не помылась два дня, потом

три, и вот теперь я стою здесь, мокрая от предвкушения, и стыдно до дрожи в коленях, но именно этот стыд и держит меня на ногах".

Он открыл, не сказав ни слова. Взял за руку, завёл в комнату, где свет был только от настольной лампы. Я опустилась на колени сама — он даже не приказывал. Просто почувствовала, что так правильно. Он достал из моей сумки трусики — комок серой ткани, который уже не казался одеждой. Поднёс их к моему лицу. "Вдыхай. Медленно". Я вдохнула. 3апах ударил густо: кисло-солёный мускус писи, тяжёлая землистость жопы, едкий аммиак мочи, всё смешанное, прогорклое, живое. Слёзы навернулись мгновенно. "Это я... вся я за три дня. И он заставляет меня нюхать это, как собаку. Стыдно до тошноты, но внутри огонь — от того, что он принимает эту мою грязь, как дар".

Он запихнул их мне в рот — ткань заполнила щёки, вкус солёный, вязкий, горьковатый. Слюна сразу потекла, смешиваясь с ними, усиливая всё. Потом он связал мне руки за спиной — ремни врезались в кожу, плечи заныли, но боль была приятной, как напоминание, что я уже не хозяйка себе. Он перевернул меня на живот, раздвинул ягодицы. Я чувствовала, как воздух холодит раскрытый анус, как запах оттуда поднимается вверх. Он плюнул — густая слюна упала прямо на кольцо, растеклась, тёплая, вязкая. "Хорошая девочка, — прошептал он. — Такая открытая для меня". Его язык вошёл — медленно, кончик сначала обвёл край, потом нажал, растянул, проник внутрь. Я чувствовала каждый сантиметр: теснота, тепло, скольжение по стенкам, лёгкое жжение, которое переходило в полноту. Он крутил языком, вылизывал, собирал вкус — землистый, мускусный, с привкусом старого пота и мочи. "Он ест мою жопу... после трёх дней... и я позволяю. Мысль об этом пришла ночью, когда я лежала одна и представляла, как его язык будет глубже, чем в прошлый раз. И вот теперь это происходит — давление, влажность, вкус, который он глотает, и от реализации так хорошо, что слёзы текут, а тело само подаётся назад, просит ещё".

Он вытащил язык, плюнул снова — слюна стекла внутрь, смешалась с моей внутренней влагой. Потом пальцы — два сразу, смазанные его плевком. Вошли резко, растянули кольцо сильнее, чем язык. Жжение, полнота, давление на стенки — я вскрикнула в ткань трусов во рту. Он двигал ими медленно, крутил, давил, выносил наружу запах, который заполнял комнату. "Пальцы в моей жопе... растягивают, заполняют, жжение переходит в кайф, давление на стенки отдаётся в пизде. Унижение от того, что он видит и нюхает всё это, но от того, что он делает это так жадно — оргазм подкатывает волнами, тихими, глубокими".

Он вытащил пальцы, засунул их мне в рот вместе с трусами — вкус моей жопы, его слюны, старой грязи. Я сосала, давилась, слёзы текли. Потом он встал надо мной, схватил меня за волосы — пряди натянулись, кожа головы заныла — и плюнул мне в лицо — густо, на губы, на щёки. Я открыла рот,

глотнула. Он кончил — горячо, густо, струи легли на моё лицо, на грудь, на живот. Сперма была тёплой, вязкой, солоновато-горькой. Он размазал её по моей коже, смешал с моей слюной, с остатками его плевков. "Сейчас ты кончишь, — прошептал он. — От всего этого".

Он вошёл в меня — резко, глубоко, пизда была уже мокрой, готовой. Каждый толчок отзывался во всём теле: давление внутри, трение, тепло его члена, запах спермы, мочи, моей жопы — всё смешалось. Я чувствовала, как оргазм подкатывает не из клитора, а изнутри, из той самой точки, где унижение и сдача встречаются. Он ускорился, ударял сильно, и я кончила — не крича, а рыдая сквозь ткань во рту, тело содрогалось, волны шли от живота вверх, до горла, до макушки. Он кончил снова — внутри меня, горячие толчки заполнили, стекали по бёдрам, смешиваясь с моей влагой.

Мы лежали на полу — мокрые, воняющие, пропитанные друг другом. Трусики всё ещё во рту, руки связаны, лицо в сперме и слюне. В голове было тихо. Только одна мысль, спокойная, почти нежная:

"Я кончила от своей собственной грязи.

От того, что позволила ему всё это.

И мне никогда не было так хорошо.

Так страшно.

Так правильно".

Через месяц — пятая встреча.

Ещё ниже.

Потому что теперь я знаю: остановиться невозможно.