Уроки от друга
3вонок в дверь прозвучал в тот самый момент, когда я, стоя перед зеркалом в прихожей, пытался придать своей внешности хоть каплю презентабельности. Безнадежное дело. Mоё отражение упрямо демонстрировало меня самого: Андрей, 32 года, заурядное лицо, начинающая лысина, тело, мягко говоря, далекое от атлетического. Единственное, чем я мог похвастаться — и об этом знала только Катя — так это тем, что природа наградила меня весьма солидным достоинством. Длинным, почти изящным, но впечатляющих размеров. B первые годы брака это приводило Катю в восторг, но сейчас, спустя шесть лет семейной жизни, даже этот козырь, казалось, потерял свою силу.
Дверь распахнулась, и я услышал её счастливый, немного взвинченный голос: «Сережа! Наконец-то! »
Я вышел из прихожей и застыл на пороге гостиной. Картина была выхвачена из какого-то эротического сна, который мне никогда не снился. Катя, моя Катя, обнимала Сергея. Ho не просто обнимала. Её тело прижалось к нему всем своим роскошным изгибам. Её пышная грудь, эти два соблазнительных холма, которые я так любил, впивались в его крепкую грудную клетку. Её рыжие волосы рассыпались по его плечу. Она была в своем домашнем платье — простом, ситцевом, но даже оно не могло скрыть её аппетитных, бьющих в глаза форм. Высокая грудь, тонкая талия, плавный изгиб бедер — она была создана для того, чтобы вызывать вожделение.
А Сергей... Черт возьми, армия сделала из него греческого бога. 3агорелое, с правильными, почти резкими чертами лицо. Коротко стриженные темные волосы. Широкие плечи, узкие бедра, и вся его поза дышала уверенностью хищника, вернувшегося на свою территорию. Ha его лице играла та самая «чертовская улыбка» — немного дерзкая, многообещающая.
«Андрюха! Старина! » — он отпустил Катю, и она неохотно отступила на шаг, её щеки пылали. Сергей обнял меня, и я почувствовал силу его хватки, запах дорогого одеколона и пота. «Hy, здравствуй, солдат», — хрипло сказал я, похлопывая его по спине.
«Извини, я просто так рада», — прошептала Катя, но её взгляд, ярко-зеленый и возбужденный, снова скользнул по Сергею, задерживаясь на его торсе, обтянутом серой футболкой. Я видел, как её зрачки расширились. Это был взгляд женщины, которая видит не старого друга, а самца.
Весь вечер прошел под знаком этого немого диалога между ними. 3а ужином Катя смеялась его шуткам громче, чем обычно, её смех был звонким и нервным. Она сидела, откинувшись на стуле, и её грудь, эти пышные, тяжелые груди, которые я когда-то исходил поцелуями, теперь, казалось, были выставлены напоказ для него. Когда она наливала ему суп, её пальцы дрожали. Когда их взгляды встречались, в воздухе повисало напряженное молчание, которое я, сидя напротив, мог ощущать.
Сергей был внимателен ко мне, расспрашивал о работе, но его глаза, темные и оценивающие, постоянно возвращались к Кате. Он следил за тем, как она двигается, как поворачивает голову, как её губы, полные и влажные, облизывают ложку. Это был взгляд голодного волка, и моя жена, похоже, совсем не возражала против того, чтобы быть его добычей.
А я сидел
и чувствовал, как во мне борются два чувства: едкая, тошнотворная ревность и... странное, щекочущее нервы возбуждение. Я смотрел на эту игру, на этот танец двух тел, ещё даже не прикоснувшихся друг к другу по-настоящему, и мой собственный, некогда столь ценимый Катей, член начал наполняться кровью, предательски пульсируя в тесных семейных трусах. Это было неправильно, извращенно, но я не мог оторвать глаз от того, как мой лучший друг пожирает глазами мою жену.
• • •
На следующее утро я проснулся от звуков на кухне и пустого пространства в постели рядом. Было всего семь утра. Я накинул халат и вышел из спальни.
И снова застыл, как вкопанный. В полумраке утренней кухни, залитой мягким светом из окна, Сергей стоял у холодильника. Совсем голый по пояс, в одних армейских боксерах, обтягивающих его мощные бедра и оставляющих мало для воображения. Его торс был идеальным — рельефные кубики пресса, сильные руки с проступающими венами. Он потягивал воду из бутылки, и мышцы его горла работали плавными, уверенными движениями.
А в двух шагах от него, прислонившись к кухонному столу, стояла Катя. В своем коротком шелковом халатике, который завязывался на талии одним лишь поясом. Халат был распахнут, открывая длинные, стройные ноги и глубокий вырез, в котором колебалась тень между её грудями. Её рыжие волосы были растрепаны, лицо — сонное, но глаза... её глаза были широко открыты и пристально смотрели на Сергея. Она держала в руках свою кружку, и я видел, как напряглись её пальцы.
«Не могла уснуть», — сказала она тихо, и её голос был хриплым от сна. «А ты? »
«Привычка, — улыбнулся Сергей, и его взгляд медленно, как бы невзначай, скользнул с её лица на шею, на вырез халата, задерживаясь на округлостях груди. — Армейский подъем. А ты... прекрасно выглядишь с утра».
Она смущенно опустила глаза, но уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. «Перестань».
«Я серьезно. Шесть утра, а ты выглядишь так, будто только что сошла с подиума». Он сделал шаг вперед, чтобы поставить бутылку в раковину, и оказался совсем близко к ней. Очень близко. Я видел, как Катя замерла, её грудь вздымалась в учащенном ритме. 3апах её утреннего кофе смешался с его мужским, мускусным ароматом.
«Мне... мне надо бутерброды сделать», — прошептала она, но не двинулась с места.
«Не торопись», — его голос был низким, бархатным. Он протянул руку и, будто случайно, поправил прядь волос, выбившуюся у нее на лоб. Его пальцы коснулись её кожи на долю секунды дольше, чем было нужно.
Катя вздрогнула, словно от удара током. Легкий румянец залил её щеки и шею. Она не отпрянула. Она позволила ему это. Более того, её губы приоткрылись в беззвучном вздохе.
В этот момент скрипнула половица под моей ногой. Они оба резко обернулись. На лице Сергея мелькнуло что-то вроде досады, но тут же сменилось обычной беззаботной улыбкой. «Андрей! Подъем! »
Катя отпрыгнула от стола, как ошпаренная, торопливо затягивая пояс халата, прикрывая свою наготу, которую секунду назад так охотно выставляла
напоказ. «Я... я кофе поставлю», — бросила она, избегая моего взгляда.
Я стоял и смотрел на них, чувствуя, как по мне разливается странная смесь гнева и возбуждения. Они даже не прикоснулись друг к другу по-настоящему, но эта сцена на кухне была более интимной, чем иной секс. Это была игра, первая нота в симфонии соблазна, и я, похоже, был единственным, кто слышал фальшивую ноту. Или... мне только казалось, что она фальшивая? Может, это был самый сладкий аккорд, который я слышал за долгое время?
Мой член, все ещё наполненный кровью, настойчиво пульсировал, словно поддакивая этой порочной мысли...