Муж порол меня по субботам. Часть 1

Каждую последнюю субботу месяца муж подвергал меня наказанию. На стене в нашей комнате висел календарь, где он ярким маркером выделял даты этих мрачных событий. Однажды, с приходом весны, он решил ввести новый инструмент — розги. Сам их нарезал, принес домой, спрятав в длинном футляре, а затем опустил в ванну, залив горячей водой. Я спросила, что это такое, в глубине души надеясь, что это не то, о чем я думаю. "Это ивовые прутья, специально для тебя, — ответил он. — Сегодня подготовим их к субботе". Сердце сжалось от страха, когда я смотрела на эти гладкие, одинаковые ветки длиной около метра. Это были молодые побеги, толщиной от четырех до семи миллиметров. Он согнул один прут в кольцо и пояснил: "Я выбирал тонкие, но длинные. Они идеально подходят для длительного и ощутимого наказания". Затем он взмахнул розгой, и воздух прорезал резкий свист. "В первый раз будет только тридцать ударов", — добавил он. В дальнейшем количество ударов зависело от моего поведения, иногда доходило до шестидесяти, если я серьезно провинилась. Мысль об этом вызывала дрожь во всем теле. Его энтузиазм при подготовке розог только усиливал мой ужас, а тот свист не выходил из головы до самой субботы.

Он аккуратно обрезал мелкие веточки и бутоны, приговаривая: "Смотри внимательно, потом сама будешь это делать. И собирать их тоже научишься — я покажу, где и какие брать". Каждый прут он проверял, проводя через сжатый кулак, чтобы убедиться в отсутствии неровностей. Кончики он слегка раздавливал плоскогубцами, объясняя: "Это чтобы не было крови". Ранее он уже наказывал меня тонким ремнем из кожи — порка была жесткой, следы держались пару недель, синие и красные полосы долго не сходили. Летом использовал крапиву, но розги... Это было нечто совсем другое. Я не сдержала слез, умоляла: "Не надо, я буду вести себя хорошо!" Но он был непреклонен: "Это не обсуждается. Если будешь жаловаться — добавлю ударов". После замачивания розги стали гибкими, и он поставил их в высокую вазу с водой в гостиной. В пятницу к нам пришли гости. Одна из подруг заметила прутья и поинтересовалась: "А что это у вас?" Я покраснела, не зная, что ответить, и весь вечер не могла отвести глаз от этих розог, чувствуя смесь страха и странного волнения. Муж заметил мое состояние, отвел меня в ванную комнату, где страстно овладел мной. Затем шепотом велел: "Обнови воду в вазе и ложись спать. Завтра суббота. Первый раз попробуем розги. Хочу, чтобы ты запомнила этот день".

Утро субботы началось привычно — с интимной близости и завтрака. Но еда не лезла в горло, страх перед предстоящим наказанием сковывал меня. Я разделась, подготовила все необходимое и легла на кушетку ровно к десяти утра. Он не спешил: принес камеру на штативе, сказав: "Первая порка розгами должна остаться в семейной хронике". Отдельно о наших записях можно говорить долго... Под меня подложили свернутое одеяло, чтобы ягодицы были чуть приподняты. На этот раз он связал мои руки и ноги к кушетке. "Расслабься", — сказал он, взял розгу и примерился ее кончиком к моей коже. Затем начал наносить удары. Свист прутьев и жгучая боль сопровождались его нарастающим возбуждением от вида следов на моем теле. Я извивалась, пытаясь избежать ударов, но он строго приказал: "Лежи спокойно, я хочу сделать красивый узор. Мне еще неделю на него любоваться". Первые десять ударов были не слишком сильными — он словно пробовал инструмент, делая паузы между каждым взмахом. Музыки на фоне не было, только тишина, нарушаемая свистом розги и моими вскриками. Хорошо, что мы живем в частном доме, а не в квартире — можно было не сдерживать эмоции. Последующие удары стали жестче, с большим размахом. Я громко считала каждый из них: "Двадцать девять... Тридцать..." Наконец он остановился: "На сегодня хватит". Развязав меня, он обработал следы перекисью. К счастью, не спиртом — в другие разы за проступки он использовал именно его, и это было невыносимо.

Я встала, подошла к зеркалу. Ягодицы покрылись яркими вздувшимися полосами. Осторожно переступая ногами, чтобы меньше двигать телом, я прошла в спальню без одежды. Крови не было, чему я искренне обрадовалась. После наказания муж всегда был сильно возбужден. Он велел мне встать в позу и принялся разглядывать каждую алую полосу на моей коже, нанося успокаивающий крем. Эти следы невероятно его заводили. После порки секс был особенно страстным первые дни, пока следы оставались свежими. Со временем он становился нежнее: муж ласкал меня, целовал, хвалил за стойкость. Говорил о своей любви и восхищении моим послушанием. Мы вместе пересматривали записи и фотографии этих моментов. Дома он просил меня ходить только в стрингах или одежде с вырезами на ягодицах даже зимой. Следы от порки — синие полосы или волдыри от крапивы — должны были быть всегда на виду. Проходя мимо, он нередко шлепал меня по попе, заставляя вздрагивать от внезапной боли. Интимная близость могла случиться где угодно и когда угодно: за завтраком у стола или прямо в душе. И я сама находила в этом удовольствие — чувствовала себя желанной женщиной, пусть даже выпоротой, но счастливой.