Смуть 1

Жанна докурила сигарету, откашлялась и сплюнула в пепельницу. Смотрела как лопаются пузырьки слюны.

Через стенку в своей зашторенной комнатушке умирала от рака поджелудочной бабушка, напоминавшая сейчас лежащую на берегу рыбу с едва шевелящимися жабрами.

Заслуженно носившая очки ещё со времён «самой читающей страны мира», старуха не вызывала у внучки жалости. За год квартира пропиталась тоской, стонами, запахами говна и мочи больной женщины.

Племянник Гоша пришёл, когда Жанна допивала вторую жестянку джина с тоником.

-- Ещё не подохла? -- из вежливости поинтересовался Гоша, мотнув головой в сторону бабкиной комнаты.

Племянник, жирнозадый и наглый, как-то предложил ей взять за щеку свой толстый с фиолетовой головкой член, и она, будучи под парами, согласилась.

Гоша признался, что от минета ловит кайф больше, чем от обычного траха. Да и долбить тётю традиционно он считал неприличным.

Подойдя вплотную, Гоша вытащил из гульфика свой орган, Жанна привычно взяла его в рот, поймав себя на том, что ничего не чувствует, и что ей неприятно пыхтение Гоши и его манера держать её голову за уши.

Вскоре, ощутив глоткой вспрыск тёплой спермы, Жанну жидко стошнило джин-тоником и чем-то утренним. Гоша едва успел отскочить. Его член дёргался, испуская последние капли семени.

-- Ты чё? Самый цимус облевала.

-- Вали в манду!

-- Ты чё?

-- Сдрысни отсюда. Откушу!

Понятливый Гоша, на ходу застёгивая ширинку, хлопнул входной дверью.

Через час пришла пожилая медсестра из поликлиники ставить бабушке инъекцию наркотика. Жанне хотелось забыться и она (в третий уже раз) попросила вколоть пол-дозы ей.

Засунув слегка поношенную норковую шубу бабушки в свой пакет, медсестра воткнула иглу в вену на руке Жанны.

-- Сядешь с вами, bлядями, -- уходя, беззлобно сказала медицинский работник.

Жанна завалилась на диван в гостиной, чувствуя лёгкое возбуждение и одновременно спокойствие. Так бывает.

Ей стало безразлично всё бытующее вне её теплого, розового мира...

Постепенно, сквозь остановившееся время и розовое счастье, проступили обои стены напротив. На стене той в обойных рисунках проявлялись странные и страшные рожи. Жанна зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, увидела на стене одно не страшное, но страстное лицо, вряд ли принадлежавшее человеку -- столько в нем было притягательной силы и желания обладать ею.

Образ этот отслоился от стены и, обретая человеческие формы, медленно приближался к Жанне, и по-мужски вошёл в неё. По всему телу побежали струйки его проникновения, всю её охватила небывалая прежде острая и сладкая боль.

«С этой минуты ты моя раба», -- услышала или подумала она чью-то волю.

Работа училкой математики в Днищенской школе зарплатой не радовала. Зато школьное начальство смотрело на её недостатки сквозь пальцы: выпивает, курит, матюгом может обложить... Да в городке все такие, начиная с пятого класса.

Умирающая бабушка была исключением. С малолетства приучала маленькую Жанночку к культуре. Девочка училась играть на балалайке, танцевала Барыню и Трепак, приобщалась к живописи у местного мастера русского лубка. Читать дозволялось только Носова и Гайдара (Чук Гек который).

Тут поневоле подашься в математики.

Наступило снулое утро воскресенья. Жанна очнулась будто от забытья, хотя прошла целая ночь.

Заглянула к бабушке. Та валялась на полу как сломанная кукла маркиза де Сада. Видно, её скрючило от боли и она упала с кровати. Поднимать старушку с пола не было смысла -- всё равно завалится сновв.

У подъезда на лавочке сидел с бутылкой «Жигулевского» дворник Иннокентий с козлиной, так идущей к его имени, бородой.

-- Кеша, -- Жанна прикурила сигарету.. -- Скажи мне друг Кеша, а есть ли дьявол?

-- А как же. И Бог есть и Антихрист. Куды ж без них. Дьявол одолевает, а Бог направляет. К Коле Клавесину подруга прибилась. Кажись, Галкой зовут. На харю симпотная, а там хрен её знает. Она зимой с голодухи в монастырь подалась послушницей, ну и прилипла к её рукам иконка древняя. Монахини поймали и так эту Галку отмудохали, что она пару месяцев в больничке провалялась. Но -- по-любому зиму в тепле провела. Стало быть, вывел Господь!

-- Хреново вывел. Да и нет его, Бога твоего!

-- А кто есть?

-- Сатана есть. Я его вчера видела.

-- А ещё учителка! Куда мир катится!

Через квартал у окна на первом этаже пятиэтажки, где ИП Дуся торговала самогоном, Жанна встретила блогера Жоржа Тимашевского затарившегося тремя фуфырями новодела. Увидев Жанну, блогер широко улыбнулся. Зубы красивые, белые, но -- через один.

-- Жанночка, радость моя! А я то думал, кого я сегодня... м-да... встречу. Бабуля копыта не отбросила?

-- Задолбали вы своим сочувствием!

-- Пойдём, душенька, ко мне, поговорим о литературе, трахнем... м-да... за здоровье бабки.

Развлечений в Днищенске не густо. И Жанна согласилась.

В комнате Жоржа было уютно, но скромно. Постоянно разложенный диван, стол и два стула. Всё.

Из закуски -- качан капусты и чипсы.

После первой бутылки литературный диспут закончился сравнением усов Горького и Шевченко. Хохол победил за явным преимуществом.

Жанна прилегла отдохнуть -- взбалмашная ночь давала о себе знать вялой усталостью. «А я ещё домашку не проверила» почти с отчаянием подумала она.

И тут к ней, лежащей на боку, сзади пристроился Тимашевский, и ловко оттянув трусики, попытался воткнуть в неё свой стержень. Но там было сухо.

-- Сука фригидная, -- проворчал блогер, считавший себя потомком родовитой шляхты, а потому воображал себя неотразимым для панок в любом их состоянии.

Смачно харкнув на ладонь, он обтер пенис слюной и повторил попытку. Член пролез, и даже в то отверстие, которое намечалось. Жорж трудился с быстротой отбойного молотка и тонко повизгивал. Жанна такое слышала впервые.

После встречи с вчерашним Демоном шебуршание Тимашевского ничего, кроме насмешки, не вызывало.

Кончить Жоржу не дали...

Продолжение следует.