«Боль как желание». Часть 3. Настоящая порка

Часть 3. Настоящая порка

На следующий же день после неудачной встречи с Дмитрием Лена сидела за ноутбуком, листая знакомый форум. Пальцы сами бегали по клавиатуре, открывали старые диалоги, пробегали по новым анкетам. Она не собиралась искать кого-то так быстро. Но тело гудело — неудовлетворённое, разбуженное и брошенное на полпути. Ей нужен был тот, кто не остановится.

Его звали Андрей. Ему тоже было за сорок, чуть старше Дмитрия. В его профиле не было красивых обещаний про безопасность и комфорт. Там было коротко: «Ищу ту, которая не плачет, а кричит от счастья. Оборудование есть».

Они начали переписываться вечером. Андрей не задавал вопросов про чувства, не спрашивал, готова ли она морально. Он спросил только: «Чего ты хочешь? Честно».

Лена подумала минуту и написала: «Чтобы меня отпороли так, чтобы я забыла, кто я. Чтобы остались следы. Надолго».

Андрей ответил через пять секунд: «В выходные. Я вызову такси. Адрес пришлю».

И всё. Никаких двух встреч в кафе. Никаких разговоров по душам. Только короткое, деловое, приедешь, сделаю.

Лена всю неделю ходила как на иголках.

В субботу утром пришло сообщение: «Такси в 16:00. Будь готова».

Лена не ела весь день, живот скрутило от волнения. Она выбрала самую простую одежду, широкие штаны, которые легко снимаются, хлопковую майку, никакого кружева. Взяла с собой только телефон.

Чёрная машина ждала у входа в общежитие ровно в шестнадцать ноль-ноль. Лена села на заднее сиденье, назвала адрес, незнакомый район, частный сектор на окраине, и всю дорогу смотрела в окно, зажимая между коленей дрожащие руки.

Дом оказался большим, из тёмного кирпича, с высоким забором и металлическими воротами. Лена вышла из такси, и прежде чем она успела нажать на кнопку звонка, дверь открылась.

Андрей стоял на пороге. Он был выше её на полголовы, широкоплечий, с короткой стрижкой и спокойными серыми глазами, в которых не было ни злости, ни нежности, только абсолютная уверенность. Одет в чёрные джинсы и простую футболку.

• Заходи, — сказал он. И добавил, когда она переступила порог, Раздевайся.

Не «как дела», не «хочешь чаю», не «не бойся». Просто приказ. И Лена, вместо того чтобы испугаться, почувствовала, как внутри разливается горячая волна облегчения. Наконец-то.

Она скинула штаны прямо в прихожей. Майку через голову. Трусы и лифчик, двумя быстрыми движениями. И осталась стоять голая перед незнакомцем, чувствуя, как воздух касается каждого сантиметра кожи, а сердце колотится где-то в горле.

Андрей посмотрел на неё внимательно, но без жадности. Окинул взглядом тело — розовые ещё полосы от флоггера, которые не до конца сошли после Дмитрия.

• Уже пробовала, констатировал он.

• Но тебе мало.

• Мало, — подтвердила Лена.

Он кивнул, развернулся и пошёл вглубь дома. Она, следом, босиком, чувствуя себя одновременно жертвой и добровольцем.

Комната, куда он её привёл, была не похожа на обычную жилую. Большое помещение с высоким потолком. Столик с инструментами, от которых у Лены перехватило дыхание: кнуты, флоггеры, розги, какие-то металлические штуки, назначение которых она даже не могла угадать.

Деревянная рама, ровная, гладкая, отполированная, висела на цепях. С краёв свисали кожаные ремни с пряжками, явно предназначенные для рук. Андрей подошёл к механизму на стене, потянул за рычаг, и платформа начала медленно опускаться.

-Встань здесь, он указал на место под платформой.

Он зафиксировал запястья в кожаных оковах, мягких внутри, с металлическими заклёпками снаружи. Затем взял с полки кожаную петлю на длинной верёвке и надел ей на шею, туго, внатяг, чтобы чувствовалось.

-Не дёргайся, предупредил он.

Потом между её ног оказалась распорка, деревянная, отполированная до блеска, с мягкими креплениями для бёдер. Он зафиксировал её так, что Лена не могла свести ноги — они остались разведёнными широко, открывая всё, что обычно прячут.

-Готова? спросил он, отходя на шаг, чтобы оценить картину.

Сердце колотилось так, что она слышала пульс в ушах.

-Да, выдохнула она.

Первым в дело пошёл флоггер. Лёгкий, почти невесомый, с тонкими кожаными полосками, которые не били, а ласкали. Андрей наносил удары по ягодицам, по спине, по бёдрам, быстро, ритмично, как барабанщик. Лена чувствовала, как тепло разливается по коже.

• Это разминка, сказал он спокойно.

• Сейчас будет веселее.

Флоггер полетел в сторону. Андрей взял с полки кнут, настоящий, длинный, с плетёной рукоятью и несколькими хвостами на конце.

Первый удар кнутом пришёлся по ягодицам. Это было не похоже на флоггер, не тепло, а огонь. Острая, режущая боль заставила Лену дёрнуться в оковах. Второй, туда же, чуть ниже. Третий, по промежности, по открытым, незащищённым гениталиям.

Лена задергалась.

-Терпи, сказал Андрей ровно.

И он продолжил. Кнут ходил ходуном, по ягодицам, по груди, ударяя по соскам, по животу, по внутренней стороне бёдер. Лена не кричала и не просила остановиться. Где-то на десятом ударе боль перестала быть болью. Она превратилась во что-то другое, в волну, в ритм, в музыку, в которой она чувствовала.

Потом он достал зажимы. Большие, канцелярские, те, которыми скрепляют кипы бумаг, только без пластика, чистое железо с зубчиками.

Он прикрепил их на соски. Лена зашипела сквозь зубы, железо сдавило нежную плоть, вызывая тупую, ноющую боль. Потом, на половые губы, большие и малые, по два с каждой стороны. И ещё один, на клитор.

• А теперь, сказал Андрей, отходя на шаг, посмотрим, как долго они продержатся.

Он бил кнутом по зажимам. Точными, выверенными ударами, от которых зажимы вибрировали, дёргались, причиняя новую, непривычную боль, жгучую, как кнут, сдавливающую, пульсирующую. Соски казались Лене оторванными от тела. Клитор пульсировал в такт ударам, посылая в мозг сигналы, которые она не могла расшифровать, боль это или удовольствие, или что-то третье, для чего в языке нет названия.

Она не кричала. Сжала губы и терпела.

• Хватит, сказал Андрей неожиданно.

• Передохни.

Он освободил её от оков. Ноги не держали, руки дрожали. Она села на стул, чувствуя, как всё тело горит.

Андрей сел рядом, протянул бутылку воды.

• Пей.

Она пила жадно, расплёскивая, чувствуя, как вода стекает по подбородку на грудь, на красные полосы от кнута.

• Ещё не всё, сказал он, когда она допила.

• Если готова.

Лена отставила бутылку.

-Я готова.

Он повёл её дальше, в соседнюю комнату, поменьше. Там стоял стол, не медицинский, но похожий: узкий, длинный, обтянутый чёрной кожей, с металлическими кольцами по краям.

-Ложись на живот.

Она легла. Кожа стола была холодной и скользкой. Андрей взял цепи и верёвки, Лена не видела, но слышала, как звякает металл.

Сначала закрепил лодыжки, широкие кожаные ремни, пристёгнутые к ножкам стола. Потом запястья, вытянул их вперёд и зафиксировал у головы. Потом, верёвка вокруг талии, притянутая к краям стола, чтобы она не могла извиваться. И наконец, ремень через лопатки, почти прижимающий её к поверхности.

• Вертеться нельзя, сказал он. Теперь она лежала абсолютно неподвижно, лицом вниз, с приподнятым тазом, с разведёнными ногами, с открытой, уязвимой попой, на которой уже проступали первые синяки.

Порка продолжилась. Теперь он взял другой кнут, тяжелее, с одним хвостом, который свистел в воздухе перед ударом. Лена вжималась в стол, когда слышала этот свист, но увернуться не могла, цепи держали мёртво.

Удары сыпались один за другим. По ягодицам, по пояснице, по бёдрам. Кожа горела так, что Лене казалось, она сейчас задымится. Но она не издала ни звука. Сцепила зубы, зажмурилась и считала удары, десять, двадцать, тридцать. Где-то после пятидесятого она перестала считать. Только чувствовала.

Потом Андрей остановился. Подошёл ближе, провёл пальцем по её горячей, красной, иссечённой попе.

-Молодец, сказал он тихо.

-Ни писка. Редкая девочка.

Он взял с подоконника толстую свечу и зажёг её. Лена услышала запах воска и внутренне сжалась.

Горячий воск полился на её избитую, воспалённую кожу. Первая капля попала на ягодицу, и Лена дёрнулась. Не от боли от контраста. Живое, горячее, жидкое пламя на раскалённой плоти. Вторая капля. Третья. Воск застывал на коже белыми разводами, смешиваясь с кровью из маленьких рассечений.

Андрей не жалел свечи. Он лил и лил, покрывая всю попу, потом поясницу, потом бёдра слоем застывающего воска. Лена выла в стол, впиваясь ногтями в кожаные ремни.

А потом он взял кнут, и сбил воск.

Удар за ударом, сбивая застывшие пластины, открывая под ними свежие, чувствительные, сведённые судорогой мышцы. Лена не кричала она просто дышала, часто и глубоко, как на родах, проваливаясь в какое-то другое измерение, где нет времени, нет тела, есть только этот свист, этот удар, эта вспышка.

Потом он вставил анальный крюк.

Холодный, металлический, изогнутый. Смазал чем-то скользким, ввёл медленно, сантиметр за сантиметром, пока Лена не почувствовала, как металл упирается во что-то глубоко внутри. Крюк зафиксировал верёвкой, так что каждое движение отдавалось внутри неё, тупой, давящей болью.

И в таком положении, с крюком внутри, с воском на коже, с красной иссечённой попой, её продолжили пороть. Кнут ходил по тому же месту, но ощущения были другими — каждый удар отдавался в крюке, который давил на внутренности, заставляя Лену выгибаться.

-Переворачивайся.

Он освободил её только для того, чтобы перевернуть на спину. Те же цепи, те же ремни, только теперь Лена смотрела в потолок, чувствуя, как воск на спине трескается и осыпается.

Кнут пошёл по груди, по животу, по промежности. Анальный крюк давил снизу, создавая странное, пугающее ощущение полноты. Зажимы на сосках и половых губах он снял только для того, чтобы нанести несколько особенно сильных ударов по гениталиям, а потом повесил заново, уже другие, большего размера.

Лена потеряла счёт времени. Ей казалось, что прошла вечность, когда Андрей сказал.

• А теперь изюминка.

Он взял с полки бамбуковую палку, тонкую, длинную, гладкую, похожую на указку, только больше. Подошёл к её ногам.

• Бастинадо, пояснил он.

• По стопам.

Лена даже не успела испугаться. Первый удар пришёлся по подошве левой ноги, резкий, хлёсткий, болезненный. Стопа, самая чувствительная, самая нежная часть тела, не привыкшая к боли. Каждый удар палкой отдавался в позвоночник, в затылок, в каждую клетку.

Правая нога. Левая. Опять левая.

Но она не издала ни звука.

Десять ударов. Пятнадцать. Двадцать.

Андрей остановился, когда стопы Лены стали багрово-фиолетовыми, с явными следами от палки, длинными, параллельными полосами, которые уже начали опухать.

• Всё, сказал он. Сессия окончена.

Он освободил её от цепей, от верёвок, осторожно вынул анальный крюк. Лена лежала на столе, голая, мокрая от пота, вся в красных полосах, кровоподтёках, застывшем воске.

Андрей принёс влажное полотенце и начал аккуратно вытирать её, не нежно, но бережно, как вытирают инструмент после работы. Убирал остатки воска, промокал рассечения.

• Как ты? — спросил он, когда закончил.

Лена прислушалась к себе. Тело болело, всё, от макушки до пяток. Но внутри, в самом центре, там, где раньше была только глухота и пустота, сейчас разгорался тихий, ровный огонь. Удовольствие? Нет. Счастье? Не то слово. Облегчение. Долгожданное, выстраданное, заслуженное.

• Хорошо, — сказала она хрипло. — Мне... хорошо.

Андрей кивнул.

-Сядь, воды выпей.

Лена села на кресло — спокойно, без гримасы боли. Андрей посмотрел на неё с лёгким удивлением.

• Как ты вообще можешь сидеть? - спросил он.

• У тебя вся задница синяя и в рассечениях.

Лена пожала плечами.

• Не больно, сказала она.

• То есть больно, но не так, чтобы не сидеть.

Он покачал головой, но ничего не сказал. Накрыл её пледом.

• Оставайся на ночь. Завтра вызовем такси.

Лена не спорила. Она сидела в кресле, голая под пледом, и рассматривала своё тело. Синяки на ягодицах, большие, фиолетовые, с тёмными краями. На груди, полосы от кнута, которые уже начали превращаться в жёлто-зелёные разводы. На гениталиях, припухлость и несколько мелких гематом. На стопах, багровые следы от бамбуковой палки, которые пульсировали в такт сердцу.

«Проходить будут недели две», подумала она. И улыбнулась.

Всю ночь она спала без снов, провалилась в глубокую, чёрную тишину, какую не помнила с детства. А утром проснулась от запаха кофе. Андрей стоял на кухне, одетый в домашние штаны, и помешивал что-то в кружке.

-Такси скоро будет, - сказал он, не оборачиваясь.

• Кофе хочешь?

Лена села на диване — снова спокойно, без намёка на дискомфорт. Плед сполз, открывая её избитое тело. Но ей не было стыдно. Не перед ним.

• Хочу, сказала она.

Она пила кофе голой, сидя на его кухне, чувствуя, как каждый глоток отдаётся в покусанных губах, как каждое движение напоминает о вчерашнем. И внутри неё росло что-то новое, не любовь, не благодарность, а просто уверенность. Она нашла то, что искала. Не навсегда. Но на этот раз, точно.

Такси приехало ровно в десять. Андрей открыл дверь, и она вышла во двор. В машине, отъезжая от его дома, Лена смотрела на свои синяки и улыбалась.

Две недели они будут болеть. Две недели она будет вспоминать каждый удар. А потом, возможно, захочет снова.