Сборник Грань. Рассказ 9. Точка невозврата

Осень в этом городе была серой, как бетон, из которого строили новые дома. Дождь моросил с утра, мелкий, холодный, проникающий под воротник пальто, и ветер гнал по тротуарам мокрые листья. Она стояла у подъезда новостройки, сжимая в руках рулетку и планшет, и смотрела на панельную коробку, которая вырастала из земли на пятнадцать этажей. Там, на самом верху, в пустой квартире с панорамными окнами, ждал он.

Она знала, что заказчик — он. Узнала три дня назад, когда пришло уведомление на почту. Имя, фамилия, номер телефона. Она не удалила письмо. Она перечитывала его десять, двадцать, сто раз, пытаясь понять, зачем он это сделал. Зачем позвал её. Зачем вернулся. Она могла отказаться. Могла написать: «Извините, я не могу». Но она написала: «Приеду завтра». И теперь стояла у подъезда, чувствуя, как дождь стекает по щеке, и понимала: она хочет увидеть его. Она хочет посмотреть ему в глаза и сказать всё, что не сказала три года назад. Или просто ударить. Или просто уйти.

Она вошла в подъезд. Пахло бетоном, краской и сыростью. Лифт пахнул деревом и пылью, поднимался медленно, с лёгким скрипом, и на каждом этаже она слышала стук молотков, крики рабочих, визг дрели. Пятнадцатый этаж. Она вышла, прошла по коридору, где пол был залит стяжкой, а стены голые, и остановилась перед дверью. Дверь была открыта.

Она вошла.

Пустая квартира пахла бетоном, свежей шпаклёвкой и холодом. В ней не было ничего — ни мебели, ни света, только серый свет из панорамных окон, который заливал комнаты, делая их похожими на аквариумы. Он стоял у окна в гостиной, спиной к ней, и смотрел на город.

— Ты пришла, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я здесь по работе, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она чувствовала.

Он повернулся. Три года. Она помнила его лицо, но память была плоской, а он был объёмным — живым, настоящим, с теми же глазами, в которых горел тот же странный свет, и с той же улыбкой, которая появлялась на его губах, когда он видел её. Он не изменился. Он был тем же, кто оставил записку на холодильнике и ушёл, пока она спала. Или он был другим. Она не знала.

— Я знаю, — сказал он. — Ты всегда приходишь, когда я тебя зову.

— Ты не звал меня три года.

Он усмехнулся, но улыбка была горькой.

— Я звал. Ты не отвечала.

Она хотела сказать, что он не имел права. Что он ушёл, не объяснив, не попрощавшись, оставив только дурацкую записку: «Прости. Я не могу быть тем, кем ты хочешь. Я устал. Не ищи меня». Она хотела сказать, что она ждала, что она плакала, что она ненавидела его и любила одновременно. Но вместо этого она спросила:

— Зачем ты меня позвал?

— Я хочу, чтобы ты сделала этот дом моим.

— Это работа. Я дизайнер. Я делаю дома людьми.

— Я знаю. Поэтому я позвал тебя. Потому что ты делаешь дома людьми. А я хочу стать человеком. Твоим человеком.

Она замерла. Слова повисли в воздухе, и она чувствовала, как они проникают в неё, оседают под кожей, начинают биться в такт с сердцем. Она не знала, что ответить. Она взяла рулетку, планшет и вошла в первую комнату.

— Я должна замерить стены, — сказала она. — Где спальня?

Он показал рукой, и она прошла мимо него, стараясь не смотреть, не дышать, не чувствовать его запах. Но она чувствовала. Тот же одеколон, который он носил три года назад, смешанный с запахом бетона, дождя и его кожи. Она вошла в спальню.

Комната была пустой. Стены из серого бетона, пол без отделки, широкое панорамное окно, в котором отражалось серое небо. Она стояла посередине и смотрела на свои руки, которые держали рулетку, и вдруг поняла, что не может дышать.

Он подошёл сзади. Она не слышала его шагов, но почувствовала, как он приближается. Как его дыхание касается её шеи. Как тепло его тела проникает через одежду. Она замерла, сжимая рулетку, и чувствовала, как внутри неё всё сжимается, как её сердце начинает биться где-то в горле, как её руки начинают дрожать.

Он не касался её. Он просто стоял за спиной и дышал.

— Ты всё ещё злишься, — сказал он.

— Ты понятия не имеешь, — сказала она, и голос её был тихим, почти шёпотом.

— Я знаю, что ты хотела бы ударить меня.

— Я хотела бы, чтобы ты исчез.

— Но я здесь, — сказал он. — И я не уйду. Я не уйду снова, Катя.

Она услышала своё имя в его голосе, и это было хуже всего. Она стояла не двигаясь, чувствуя, как его дыхание касается её волос, её шеи, и внутри неё поднималась волна — не гнева, не боли, а чего-то другого, тёмного и тёплого, чего она не хотела чувствовать.

— Ты не имеешь права, — сказала она.

— Я знаю. Но я не могу не.

Она повернулась. Она хотела сказать ему всё, что копилось три года. Она хотела кричать, бить его, уйти. Но вместо этого она смотрела на него, и он смотрел на неё, и они стояли в пустой комнате, где стены были серыми, а сердце её было громче дождя за окном.

— Я не простила тебя, — сказала она.

— Я не прошу прощения.

— Тогда чего ты просишь?

Он шагнул к ней.

— Я прошу тебя быть со мной. Сегодня. Сейчас. Просто быть.

И он взял её лицо в ладони. Его пальцы были холодными, но его губы были тёплыми, и когда он поцеловал её, она почувствовала, как внутри неё всё рушится. Она не хотела этого. Она не должна была этого хотеть. Но её руки сами поднялись, легли ему на плечи, и она ответила на поцелуй, открываясь, впуская его, чувствуя вкус дождя, бетона и его — горький, тёплый, знакомый.

Он прижал её к бетонной стене. Холодный бетон коснулся её спины, но она не чувствовала холода — только жар. Его руки скользнули под её пальто, под свитер, и она вздрогнула, когда его пальцы коснулись её кожи. Он провёл рукой по её животу, по груди, и она выдохнула, прикусывая губу. Она хотела остановиться. Она хотела, чтобы он не останавливался.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он. — Я тоже ненавижу себя. Но это ничего не меняет.

Он целовал её шею, плечи, опускался ниже, прикасаясь губами к её ключице, и она чувствовала, как его руки раздвигают её ноги, как они снимают с неё джинсы, как её пальцы вцепляются в его волосы. Он опустился на колени перед ней, и она стояла, прислонившись спиной к холодной стене, чувствуя, как его язык касается её, как он двигается внутри неё, медленно, ритмично. Она зажмурилась, и перед глазами всё плыло — серая комната, серый дождь, серый бетон. Только его язык, тёплый, живой, и её дрожь, которая нарастала.

— Я хочу чувствовать, как ты ломаешь меня, — прошептала она.

Он не остановился. Она чувствовала, как внутри поднимается волна. Как её тело отзывается на каждое его движение. Он ускорился. Она застонала. Громче, чем хотела. Уткнулась лицом в его плечо. Она чувствовала, как пульсация проходит через всё её тело. Как он продолжает двигаться, продлевая её оргазм.

Он поднялся. Она стояла перед ним, с влажными бёдрами, с затуманенным взглядом. Она смотрела на него. Его рубашка была расстёгнута. Его дыхание было тяжёлым. Она чувствовала вкус его кожи — солёный, с примесью бетонной пыли и дождя.

— Теперь я хочу тебя, — сказала она.

— Ты уверена?

— Я хочу чувствовать тебя внутри.

Он повернул её к стене. Она снова чувствовала холод бетона на своей груди. Его пальцы скользнули по её бёдрам. Он вошёл в неё. Сзади. Глубоко. Она обхватила его ногами. Притянула к себе. Чувствовала его жар, его дыхание, его руки на своих бёдрах. Чувствовала его внутри.

Он двигался в ритме её дыхания. Она закрыла глаза. Слышала только своё сердце. Его сердце. Их дыхание. Слышала, как за стеной, через этаж, стучат молотки. Жизнь продолжалась. А они — в ней.

— Открой глаза, — сказал он.

Она открыла. Посмотрела на серую стену перед собой.

— Я хочу видеть тебя, — сказал он.

— Ты видишь.

Он ускорился. Его пальцы скользнули вниз, нашли её клитор. Круговые движения, ритм, нарастание. Она чувствовала, как внутри поднимается вторая волна. Как его дыхание становится прерывистым. Она чувствовала вкус его кожи на своих губах — солёный, с примесью бетона и пота.

— Я сейчас, — прошептала она.

— Я с тобой.

Она закричала — громче, чем в первый раз, не сдерживаясь. Её тело дрожало, выгибалось. Он чувствовал каждую пульсацию. Она сжала его плечи, вцепившись в кожу, и услышала его тихий стон. Он замер. Поцеловал её в губы.

Она лежала на бетонном полу. Слышала, как бьётся его сердце. За окном стих дождь. Только их дыхание нарушало тишину квартиры. Где-то внизу сигналила машина. Город жил своей жизнью. А она — своей. Она чувствовала холод бетона через одежду, влажность кожи, тепло его руки, которая держала её за руку.

— Я не знаю, что это было, — сказала она.

— Это было началом, — ответил он.

Она повернула голову и посмотрела на него. Он лежал рядом, смотрел на неё, и в его глазах была какая-то странная смесь — надежда и отчаяние. Она знала, что он ждёт её слов. Она знала, что он не попросит её остаться. Она знала, что он будет ждать, пока она скажет что-то. И она не знала, что сказать.

— Я не могу, — сказала она. — Я не могу просто так... забыть.

— Я не прошу тебя забыть. Я прошу тебя остаться. Сегодня. Просто сегодня.

Она смотрела на него. Дождь снова начал стучать в окно. Где-то внизу кричали рабочие, стучали молотки, сигналили машины. А здесь, на пятнадцатом этаже, было тихо. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, и она знала, что если уйдёт сейчас, то уйдёт навсегда. И она знала, что если останется — ничего не изменится. Но она не могла уйти. Точка невозврата была пройдена.

— Хорошо, — сказала она. — Сегодня. Я останусь. Но ничего не обещаю.

Он улыбнулся — впервые за этот день — и притянул её к себе. Она чувствовала его дыхание на своей макушке, его руки, которые обнимали её, и она знала, что завтра она уйдёт. Или не уйдёт. Но сейчас она была здесь. И это было всё, что имело значение.